Я правда проклята навсегда, сказала она просто. И вдруг она превратилась в маленькую голую женщину, сжавшуюся на его узкой железной койке, съежившуюся и напуганную, и зашептала голые слова, ужасные голые слова.
Нормандия. Замок, где родились Тереза и ее брат. Их отец, граф, был фанатично верующий человек, а их мать — простая и тихая женщина. Тереза когда-нибудь станет похожа на нее.
Шлюха, кричал их отец. Вот кем ты была, когда я тебя спас.
Маленькая Тереза и ее брат съеживались в углу, слушая все те же ужасные слова, он все повторял и повторял их, а мать, склонив голову, всегда молчала. Потом мать перестала вставать с постели, и они слышали, как слуги в кухне шептались об опиуме.
Отец рассчитал всех слуг. Он сказал детям, что его стыд перед Богом так велик, что он никому не может позволить увидеть их мать в таком состоянии. Они будут жить в замке одни и молиться об искуплении ее грехов, которое Господь обязательно дарует, если они будут молиться с должным усердием.
Но ничего им не было даровано. Вместо этого, когда дети играли однажды днем во дворе замка, они услышали глухой стук в кладовой. Они заглянули внутрь. К стене был прислонен крест, сколоченный из старых досок. Отец гвоздями прибивал к нему мать.
Они набросились на него, но он оттолкнул их. Они снова напали на него, но он замахнулся на них молотком. Они побежали через поля к ближайшему соседу, викарию, который помчался в замок вместе с ними. Отец сидел у подножия креста, всхлипывая. Голова матери бессильно упала. Она уже задохнулась.
Викарий пошел к епископу, и было решено из-за религиозной подоплеки не предавать скандал огласке. Епископ и магистрат договорились не высылать графа, поскольку он мог проболтаться о том, что сделал. Детей заставили положить руки на распятие и под страхом вечного проклятья и адских мук поклясться, что они никогда не расскажут о том, что видели. Свидетельство о смерти гласило, что их мать умерла от хронической болезни.
Викарий переехал в замок. Тереза и ее брат почти не видели отца, которого викарий водил в церковь семижды в день, соблюдая часы молитв. В остальное время, повинуясь приказанию викария, отец не выходил из своих комнат.
Отец нес епитимью, но никто не знал, что он соблюдал пост так строго, что почти совсем отказался от пищи и лишь пил неразбавленный кальвадос, — годы шли, и примеси древесного спирта в кальвадосе стали медленно пожирать его мозг.
Внезапный взрыв тщательно скрываемого безумия случился пятью годами позже, в семейной часовне, в годовщину убийства, на особой мессе, которую каждый год совершал епископ. Во время последнего причастия измученный старый граф неожиданно вскрикнул и бросился к алтарю. Его не успели остановить, и он взобрался на алтарь. Он распростер руки навстречу распятию, а слова, что он прокричал, были слова прокаженного на берегах Галилейских.
Господи, если хочешь, можешь меня очистить. [139]
Он подпрыгнул, чтобы обнять распятие, промахнулся — и выпал из окна, разбив яркий витраж, изображавший сад под Иерусалимом и встречу двух родственниц, которые однажды познают печаль, — Марии и Елизаветы.[140]
Окно исчезло, осколки цветного стекла перерезали графу горло, и только свечи тихо лили свет в часовне.
Тереза и ее брат вернулись в замок и продолжали жить как жили, каждый в своем собственном мире, в уединении своей любви. И постепенно под серыми небесами Нормандии, далеко от черных перекрученных корней прошлого, они начали мечтать о другой, вечной земле у Нила, где голубые небеса без изъяна и дальние горизонты — без конца и края, — древняя мечта о вечном фараоне, сочетающемся браком со своею вечной сестрой.
Однажды Тереза бросилась с лестницы. Брат отнес ее в комнату и в ту же ночь пошел в насквозь промокший лес, чтобы в рыхлой вонючей земле вырыть глубокую могилу их безнадежной любви и похоронить там маленький комок нерожденной плоти, завернутый Терезой в то самое платье, в котором она была на первом причастии, когда-то кипенно-белое, струящееся складками, а теперь пропитанное кровью до последней петли изящных кружев, обреченное сгнить в подлеске, между поваленных лоз и слепых обитателей сырой земли.
В ту зиму воющие ветры памяти, попавшей в ловушку, начали угрожать ее брату. В кладовой, где была распята их мать, он облил себя керосином и чиркнул спичкой.
И вот в девятнадцать лет Тереза оставила все позади и полетела на юг, на Средиземноморье, случайно оказавшись в прекрасной Смирне, где ее приютил Сиви и где благодаря ему она прожила несколько лет в мире и покое — но лишь для того, чтобы понять, что ей не убежать от ужасов прошлого, и предаться всем возможным грехам, скатываясь все ниже и ниже.
140