Каир откупорил еше одну бутылку шампанского, и голуби взмыли в воздух. Они смотрели, как голуби устремляются вниз и начинают кружить.
Ах, вот это лучше, как-то успокаивает. В какой-то момент я по-настоящему взволновался. Я последние лет десять, даже больше, все думал, как бы мне найти Синайскую библию, полагая, что никто из участников игры не знает о ее существовании, один я храню великую тайну — и что я вдруг обнаруживаю? Вы с Мунком оба знали, вот что. И ты, Каир. Всего пару месяцев назад мы провели целую ночь здесь, на крыше, разговаривали, решили прекратить игру, я соловьем заливался о Синайской библии, а ты слушал как ни в чем не бывало. Разве ты после всего этого не прохвост?
Каир улыбнулся.
Нет, никогда ничего подобного не делал.
Не делал? Неужели ум мой плывет и странствует, как у Хадж Гаруна? Я-то думал, что да.
Нет. Я просто спросил, где ты о ней услышал. И, что гораздо важнее, что она значит для тебя.
И все?
Да.
И после этого я пел и пел и про то, и про это? Да-да, знаю. Но почему ты меня не прервал и не сказал, что все знаешь о Синайской библии? Что все участники игры о ней знают? Конечно, а как же еше, это же самая старая штучка в Иерусалиме.
Около трех тысяч лет от роду? сказал Каир, улыбаясь.
Джо застонал.
О да, я просто говорил и говорил, а ты просто слушал с умным видом. Но скажи мне вот что, Каир. Когда ты услышал о Синайской библии, почему не захотел найти ее? И Мунк?
Думаю, у нас в игре были свои цели.
Ах да. И что в конце концов оказывается? Все, что мы знаем, так это то, что игра заканчивается в Иерусалиме. Естественно, в Иерусалиме. Конечно, в Иерусалиме. Здесь развяжутся все узлы. В Иерусалиме как он есть и будет. И вот вы тут, ты, Мунк и эта мелкая сволочь Нубар — все кузены, друзья и недруги, — все в родстве, а как же я? Я, часом, никому не прихожусь родственником?
Да уж наверное. Ты ведь младший из тридцати трех братьев, и поэтому у тебя должно быть множество племянников и племянниц, не говоря уже об их детях.
Да, наверное. Довольно много. Хотя семнадцать моих братьев погибли в Первую мировую, без определенного количества племянников, племянниц и их детей мне не обойтись.
А где остальные твои братья?
Большинство в Америке, расселились в местечке под названием Бронкс. Когда-нибудь я их отыщу. Но ты, Мунк и малыш Нубар, даже век спустя вы троюродные братья. Неплохо потрудился ваш известный прадед, неутомимый Иоганн Луиджи. Что с ним сталось?
Умер от дизентерии в монастыре Святой Екатерины в тысяча восемьсот семнадцатом. Ты знаешь что-нибудь об этом монастыре?
Только то, что там тихо и он далеко. Я там однажды бродил, хотел взобраться на гору. Хотел понять, каково это стоять там, наверху, но никто, конечно, не говорил со мной и не дал мне никаких скрижалей.[144]
Джо с хрустом надломил хвост омара.
О господи, уж не хочешь ли ты сказать, что именно там Скандербег-Валленштейн нашел Синайскую библию?
Конечно.
Действительно, а где же еше, место самое то. Что-нибудь еше?
Там же он ее и подделал. В пещере как раз на вершине горы.
Джо тихо присвистнул.
Полный круг, без остановок. Святая Екатерина везде оставила знак, все сплелось воедино, и ничего не пропущено, чудо горнее, а почему бы и нет. Луиджи дал жизнь всем, кому только можно, и умирает там, успев побывать и христианином, и мусульманином, и иудеем, и потом именно там один из его сыновей находит подлинную Библию и подделывает ее. А еще позже один из его правнуков, наш милый Мунк, конечно, находит там дело своей жизни, разумеется, не без содействия японского барона, как же иначе, и вскоре вышеупомянутый Мунк выиграет в Великий иерусалимский покер, само собой. Вот какая она, наша игра, и теперь, когда я выхожу из игры, мне все ясно. Этот мошенник Луиджи свел все воедино, и отлично свел. Но он, пожалуй, был изрядный пройдоха, вот кто, раз он сделал все так, как сделал, так мастерски сделать, чтобы веком позже все перепуталось, — это надо уметь. Ах да. Кстати, Каир, эта мелкая сволочь Нубар… ты о нем что-нибудь слышал?
Он в Венеции, и не сказать чтобы в лучшей форме. Не исключено, что скоро о нем придут довольно радикальные вести.
Вот уж не удивлюсь. Никогда мне не нравились его методы, он нам только мешал. Я считаю, ты либо сам садишься за стол и играешь, либо нет.
И наконец, сказал Каир, есть еше одно имя, под которым странствовал Иоганн Луиджи.
Да ты что? Я-то надеялся, что хоть одна маленькая деталь от нас ускользнет. И какое же имя?
Шейх Ибрагим ибн Гарун.
144