Лиффи передохнул.
— Далее: Как мне хорошо известно… Как я знаю не хуже других… Чорт! Как ни скажи, но… нашего Ахмада обычно называют поэтом, хотя никто не видел, чтобы он писал стихи. Называют так из-за его отношения к жизни, наверно. Далее: Точно знаю, что помимо всего прочего Ахмад очень увлечён Движением.
— Что за движение? — спросил Джо.
— Мой дорогой друг, Движение — это Движение. Оно объясняет лицу заинтересованному события истории, а очень заинтересованному — помогает эту историю творить. Движение в натуре революционно, ослепительно инновационно, оно для общего блага служит продвижению отдельных лиц. Движение ломает старый порядок вещей и обновляет нас, это своего рода политический лифт, транспортирующий молодых никто туда, где они станут старше и кем-то. Уверен, что ты слышал о людях, вовлечённых в Движение. Привлекательный человек[186] из рекламы 30-х годов например. Помнишь такого? Лихой француз в берете, с сигарой в зубах? Который в моменты кризиса подымается на интеллектуальные баррикады чтобы подвести итог, говоря: абсурдна ли жизнь, или жизнь смешна — не сорта ли говна? Но если всё это кажется тебе запутанным, Джо, почему бы не расслабиться и не оставить размышления Ахмаду? Я уверен, что он сам расскажет тебе всё, что ты захочешь знать о Движении, и под этим я подразумеваю действительно всё. Согласно убеждениям последователей Движения…
Лиффи кивнул сам себе, раскидывая мозгами.
— Так в чём сокрыт секрет пирамид, мастер? В каждой вещи, дитя моё… Я должен также добавить, что Ахмада хорошо описали как «египетского джентльмена в плоской соломенной шляпе, который стоит под небольшим углом ко Вселенной».
— Кто это его так описывает? — спросил Джо.
— Да тут, на улице — хозяйка танцевавшего в прошлом живота, — ответил Лиффи. — Очень милая женщина, зарабатывающая на жизнь продажей молодых и нежных жареных цыплят, а также служащая официальным историком гудения на Рю Клапсиус.
— А, понятно.
— Да. И причина того, что Ахмад никогда не снимает своё канотье, как говорит эта женщина, состоит в том, что эта его вещь — память из предыдущей эпохи, когда Ахмаду довелось быть рулевым и капитаном речной гоночной команды «Благотворительного общества драгоманов», противостоявшей в гонке британскому флоту. В 1912 году, в традиционном свирепом соревновании по гребле, известном как «Ежегодная Нильская Битва за Злачные места»[187], британский флот впервые здесь был побеждён в своей собственной игре. И кем! Это сделали… бармены и сутенёры. И никогда прежде, отмечает хозяйка живота, Рю Клапсиус не гудела так воодушевлённо. Естественно, ведь это был обнадёживающий триумф для всех истинных кайренов[188], знаменательный для египетского национализма день. Итак, яхтсмен Ахмад носит драгоценный сувенир в память о легендарной победе.
Лиффи нахмурился.
— Но что было, то прошло и теперь он тихий[189], наш Ахмад. Он похож на огромного кота, вылизывающего свои воспоминания. Так что, хотя согласно подсказкам Блетчли все пути ведут к Ахмаду, я всё-таки предлагаю обращаться с ним мягко, помня его связь со Стерном. Много лет назад они были очень близки, но случилось какое-то предательство, и это всё ещё весьма щекотливая тема. Я так и не докопался до сути.
Лиффи встал. Его лицо просветлело.
— Вчера вечером я звонил Синтии, надеясь на примирение, и она сказала, что может и обратит на меня своё внимание, если сегодня днём я появлюсь у неё на пороге в образе кого-то ей подходящего, не себя, увы… Я подумываю сыграть роль французского офицера колониальных войск. Ну, знаешь, эти офицеры спахи[190] из алжирской кавалерии. Они носят развевающиеся красные плащи… Неотразимо в воскресный день, не правда ли?
— Охуительно, — сказал Джо, улыбаясь, — Ветерка тебе.
187
The Annual Battle for the Fleshpots of the Nile.
Fleshpots — Злачные места.
Flesh pot — Горшок для мяса — очевидно, подразумевается победный кубок.