Гости Цокзола засобирались в дорогу. Базаржав уголком глаза продолжал следить за Улдзиймой и всякий раз, встретившись с ней взглядом, смущался, как и она, но старался улыбаться, чтобы не выдать свое состояние. Потом вдруг вскочил и помог Улдзийме, когда та начала процеживать молоко; вызвался придерживать нити, когда она взялась вить веревку. Словом, он всячески пытался привлечь ее внимание.
Вечером он помог ей отделить ягнят от маток и, решив заночевать у них, стреножил коня и выгнал его на пастбище.
Все это время Базаржав с Улдзиймой переговаривались только о разных пустяках. По его просьбе она довольно подробно рассказала о надоме и городских новостях. «Осуществится ли моя задумка?» — думал Базаржав, не отрывая от нее взгляда.
Ночью он несколько раз пытался пробраться к ней под одеяло, но тщетно: Улдзийма исцарапала ему руки и чуть не вывернула указательный палец.
Рано утром Базаржав отправился за своим скакуном и, возвращаясь, встретил Улдзийму: она собирала аргал. Остановив коня, он игриво сказал ей:
— Ты еще припомнишь меня!
— Неужели? — насмешливо отозвалась она.
Потом, заметив его исцарапанную руку, подумала: «Хорошо же я его разукрасила». Она едва сдерживала себя, чтобы не засмеяться.
— Тише едешь — дальше будешь! Свое я возьму! — буркнул он и, стегнув коня, поскакал к их юрте.
Улдзийма посмотрела ему вслед, расхохоталась и стала напевать:
Базаржав в то утро вместе со всеми забивал колы, натягивал веревки для привязывания жеребят, закупоривал бурдюки для кумыса.
Цокзол рано пригнал весь свой табун из трех косяков — предстояло ловить жеребят. А до этого всегда находилось много охотников.
Вот и сейчас прискакали из всех айлов и мальчишки, и старики, чтобы быть участниками этого веселого праздника, который почитался в этих краях издревле и сохранился до наших дней. Для самого хозяина айла это был настоящий надом.
В определенное время года, чаще всего с июля, кобылиц отделяют от табуна, чтобы держать их вблизи юрт, специально для кумыса. Сначала готовили место для дойки: забивали колы, натягивали веревки для привязывания жеребят, затем уже ловили их.
Урс[45] повторялся из года в год, поэтому табун Цокзола, привыкший к нему, спокойно стоял у загона.
Цокзол на ходу выпил пиалу чая и сразу же взялся выносить из юрты бурдюки, недоуздки, веревки. Затем он попросил жену достать из сундука светло-голубой хадак[46] и, привязав его к кончику своего укрюка, отправился в табун.
Лошади, увидев толпу людей с укрюками, вздыбились, норовя ускакать в степь.
У Цокзола задача была нелегкая: по обычаю именно ему, как хозяину, нужно было заарканить жеребенка, родившегося первым. На сей раз ему повезло — он сразу набросил на него петлю. Все поспешили ему на помощь, держа наготове веревки и недоуздки.
Усмирив жеребенка-первенца, привязали к его недоуздку хадак. Заарканенный жеребенок стал взбрыкивать и пятиться, стараясь освободиться от недоуздка. После хозяина уже всем разрешалось арканить любого приглянувшегося жеребенка. И тут началось что-то невообразимое: все окрест тонуло в криках, конском топоте, фырканье и ржанье, слышались тонкие и пронзительные голоса жеребят.
Наиболее резвые и пугливые лошади легко отрывались от табуна и уходили в степные просторы, но ненадолго. За ними тут же устраивали погоню мальчишки, соскучившиеся по быстрой езде, и в один миг возвращали их обратно.
Среди всех арканщиков особой ловкостью выделялся Базаржав. Он играючи укрощал самых резвых жеребят — и двухлеток, и трехлеток. Все с удивлением и восторгом смотрели на него. Ему же хотелось, чтобы его похвалила Улдзийма, и он украдкой поглядывал на нее в надежде услышать ее одобрительный возглас.
Базаржав и в самом деле искусно владел укрюком. Этого у него нельзя было отнять.
У загона пыль стояла столбом, топот копыт не утихал. Некоторые арканщики стояли уже со сломанными укрюками; кое-кто, упустив их из рук, гонялся за жеребятами, волочащими укрюки по земле.
До вечера успели заарканить тридцать жеребят, которые теперь, взбрыкивая, жаловались тонкими голосами и никак не могли успокоиться. Кобылицы продолжали призывно ржать.
Закончив с жеребятами, все вошли в юрту и, соблюдая обычай, стали спрашивать друг у друга: «Спокойны ли жеребята?» Затем началось чаепитие. Незаметно подошло время доить кобылиц. Здесь надо заметить, что на первых порах подпускать жеребят и отделять их от кобылиц бывает не менее трудно, чем арканить. Проходит значительное время, пока они утихомирятся и станут ручными. Базаржав засобирался на дойку, но Цокзол остановил его: