В юрте они налегли на кумыс, и разговор пошел веселее. Вдобавок Цэвэлжид стала угощать их самогоном, от чего гости быстро захмелели. Тут Носатый Жамба пододвинулся к Цокзолу и зашептал:
— Ты, я вижу, собираешься в объединение вступать, а я, брат, повременю… Мы с тобой давно знакомы, и ты меня хорошо знаешь… Так что, я надеюсь, ты не откажешься выделить мне несколько лошадей от своего табуна.
Цокзол не совсем понял его просьбу, но все же ответил:
— А что ж! Можно и договориться!
Жамба затянулся и, пуская в потолок дым, продолжал:
— Ты, наверно, не обидишься, если я признаюсь, что уже успел присмотреть нескольких… Вот их-то мне бы и взять… А лошадки у тебя, что и говорить, просто загляденье.
Здесь к разговору присоединился Жамьян. Нарочито громко обращаясь к Цокзолу, он сказал:
— Лошадки-то ведь твои здесь и останутся, в нашей же впадине. Никуда их не угонят. До того как сдать свой скот в объединение, надо ими как-то воспользоваться… Другого такого счастливого случая может и не представиться… Овец-то с тобой вовремя сбыли…
Жамба оглядел всех своими помутневшими глазами и, явно надеясь урвать выгоду для себя, стал нахваливать Цокзола:
— Со скотом теперь просто беда! Требуют выращивать, а вырастишь много — сами начинают упрекать: разбогател, мол! С одной стороны, Цокзол наш правильный путь выбрал! Действительно, сдал свой скот, и баста — никаких налогов. Так ведь? А с другой стороны, не надо забывать — сейчас самое благодатное время, чтобы кое-что в свой сундук положить…
Носатый Жамба был середняком, слыл азартным игроком и не однажды за разные делишки привлекался к ответственности. Было время, когда он вдруг лишился дара речи и три года разговаривал с односельчанами на пальцах. Но потом съездил в город и тут же заговорил.
— Врачи — это сила! Вылечили каким-то лекарством, — любил повторять он сам. Люди же говорили, что он схитрил, чтобы избежать призыва в армию.
Правда, его все уважали за находчивость и смекалку — при необходимости он мог хоть из-под земли достать то, что другим было не под силу.
И вот он с Цокзолом начал торговаться, а остальные внимательно наблюдали за ними, словно за борцами, схватившимися на надоме. Торг затянулся — они что-то долго не могли сойтись в цене. Между тем Намжил, видать, крепко захмелел, и его потянуло с кем-нибудь потолковать по душам. На глаза ему попалась Цэвэлжид.
Намжил любил играть в шахматы, но почти никогда не выигрывал. Все дело в том, что в игре он признавал только шахи и при первой же возможности начинал беспрестанно шаховать, а в итоге неизменно проигрывал партию. Если охотников играть в шахматы не находилось, не отказывался сыграть с ребятишками в хуа и заставлял играть до тех пор, пока не выиграет сам. Из-за этого-то и пристало к нему прозвище Надоедливый Намжил.
— Создали мы объединение, и теперь у нас, я думаю, все пойдет как по маслу, — заговорил он, обращаясь к Цэвэлжид. — Даже не сомневаюсь в этом… Вот в позапрошлом году я перегонял овец в Алтан-Ово. Тогда-то и посмотрел на одно объединение. Вроде бы говорили, что название у него «Бяртзаны»[51]. Встретился я в тот раз с одним бяртзаном и все-то у него выудил… Бяртзан тот был хорошим человеком, воевал в полку вождя Сухэ-Батора. Да и после занимал довольно высокие посты. А медалей и орденов у него — на груди не вмещается. Ну точь-в-точь маршал! Он-то мне и открыл глаза, и с тех пор я все время мечтал об объединении… Ты же знаешь нашего Данжура. Так вот, как мы с ним встретимся, так, бывало, сразу же заговорим об объединении… а теперь вот создали его. И Цокзол наш вступил в него. Мы-то с ним знаем друг друга как облупленных! Сколько лет вместе ходили с караваном!.. Не сосчитать! Вот и секретарь аймачного комитета на недавнем собрании назвал его бяртзаном… — Намжил уже не мог остановиться, а Цэвэлжид заинтересованно слушала его.
Пока он болтал, сделка состоялась, и Носатый Жамба стал отсчитывать деньги. Намжил заметил это и тут же спросил у Жамьяна:
— Так на чем они сошлись?
— Три скакуна по пятьсот тугриков.
— Ай! Продешевил!.. — сорвалось у него.
— Лучше так, чем даром в объединение отдать, — ответил Жамба и добавил: — Хорошо ли иметь целый моток ниток и при этом ни единой иголки? — И громко захохотал.
Вскоре все разъехались.
Принимая гостей, семья Цокзола и не заметила, как пролетел день. Вечером Цэвэлжид впервые сказала добрые слова об объединении:
— Если объединенцы и дальше будут вести себя так, то будет прекрасно. Видел, как они помогли нам с жеребятами?