Не знаю, как будет дальше, как Каро обелит себя перед Нгером, но только после этого случая в селе его стали называть Часовым.
Долг, как говорят, платежом красен. Иди теперь наслаждайся новой своей кличкой, досточтимый гимназист.
Если уж на то пошло, придется мне рассказать еще об одной истории, тоже о злополучном спектакле. Правда, на этот раз жертвой стал не кто иной, как я сам.
Заранее признаюсь, осудив Каро за недостойное поведение, я сам чуть было не повторил его измену. И если этого не случилось — отнюдь не по моей прихоти.
Местом для представлений почему-то избрали старый, заброшенный сарай, куда стаскивали весь театральный реквизит со всего села. Стулья, скамейки, табуреты, а то и круглые валуны для сиденья. Это для зрителей. Немало хлопот доставляла устроителям сама сцена.
Для оформления сцены нужны были красивые ковры. Их надо занять у нгерцев. Но кто из нгерцев доверит свой ковер гимназисту? Никто! А мне — пожалуйста. Внуку Оана да чтоб не доверили ковер? Вот и обратились ко мне. Стал я у них за хозяйственника. Нет, право, это даже любопытно: детям богачей — от ворот поворот, а я являюсь — и сразу: «На, возьми, Арсен, семь колен твоих знаем наперед. Ничего не станет с нашим ковром, если одолжим его тебе на день».
А знаете, почему я так старался для них? У меня с гимназистами уговор: взамен ковров они обещали мне в спектакле роль. Вот это будет интересно: вдруг перед нгерцами блеснуть своей особой!
Но я не знал, что роли заучивают заранее. Мне казалось — стоит появиться на сцене, как слова придут сами по себе.
День спектакля, в котором я должен был играть роль, был для меня праздником. И кого только я не звал на этот спектакль! Пригласил даже Асмик. Пусть видит, каков я.
Но гимназисты не дали мне выйти на сцену. Оказывается, все роли распределены заранее, каждый знает, что ему сказать, и мне на сцене нечего делать! Они просто посмеялись надо мной!
Видели бы вы, какая жгучая, недетская ненависть к обманщикам обуяла меня!
Я выскочил на сцену и вцепился в первый попавшийся ковер. За ним полетели другие. Поднялся невообразимый шум. Нагримированные артисты с визгом носились по сцене.
— Это вам за обман, селедки с лакированными козырьками! — подбадривал я себя, хватаясь за новые ковры. — Теперь играйте свой спектакль! Только без моих ковров! Я не один, слышите, лопоухие? Попробуйте остановить нас!
Рядом со мной орудовал Васак. Он еще не знал, что стряслось, чем вызван мой гнев, но раз потасовка началась, обижают наших, какой может быть выбор? Вот и неистовствовал, срывая не только ковры со сцены, но и наддавая подзатыльники артистам, обалдевшим от неожиданности. А тут еще кинулись на помощь другие ребята, с истошным воплем оглашая весь зал:
— Наших бьют. Выручай!
В один миг сцена опустела.
Вот разговоров после этого было в Нгере! О моем «бунте» прослышал даже дед. Он посмеялся, а потом, вытерев слезы, сказал:
— Для кошки то мясо вонючее, что высоко на шесте висит.
Я не понял намека деда, но почувствовал: дед не одобрил мой бунт.
— Воевать с бездельниками ты здоров, — сказал он. — Посмотрим, каков ты в деле. Завтра все мы должны выйти в горы за травами для засола. Вот и покажи там свою роль.
Травы зимою были для нас незаменимым лакомством. Дед уверял, что одну головку спаржи или пучок опестышей он не променял бы на целую миску бозбаша [61].
За травами для солений ходили и мы — я и Аво.
Мы хорошо знали, какая трава где растет, какие годятся для рассола, какие нет.
Еще бы не знать, если нас учила бабушка!
Да, по правде сказать, этими знаниями у нас никого не удивишь. Все мои товарищи хорошо разбираются в травах. Мы знаем даже, что у трав разные сроки жизни. Возьмите жах. Он недолго живет. Только несколько дней перед сенокосом. Пройдет неделя, он затвердеет, и тогда уже не годится для солки. Цинепак — тоже ранний гость, тоже живет мало. Потом, как жах, твердеет. А когда он молодой, очень вкусен и в засоле, и в маринаде. Овсюг, из которого мы варим настой, или медовый клевер — позднеспелые. А есть и такие травы, которые пригодны как в свежем виде, так и для солки. Это тандур, пиперт, спаржа, сладкий астрагал, опестыш и даже крапива. Да, крапива. У нас ее тоже едят. Возьмут листья-кусачи в ладонь, натрут их, посолят — и готово, хорошая приправа к невкусному хлебу, испеченному из отходов овса и ячменя, не хуже сыра.