Кое-кто из батраков обзавелся собственным тяглом, но большинство по-прежнему было в таком же положении, как Данко с Габором Шаму, — запрягали в плуг и телегу коров либо телок. А из этого, как известно, ничего хорошего не получается, у загнанных коров пропадало молоко, измученные телки не желали телиться, а если и телились, то телята рождались величиной с котенка и обычно не выживали.
В доме у Данко тоже много было раздоров из-за маленькой Рожи. Раздоры эти, правда, носили односторонний характер — бунтовала, собственно говоря, одна Шари. Но хотя Данко, как всегда, помалкивал, шуму все равно хоть отбавляй. Телке уже два года, была она и под быком, наверное, будет у нее теленок, и Шари во что бы то ни стало хочет, чтоб из Рожи вышла дойная корова. Скоро уже тридцать лет, как она замужем, а ни разу не довелось ей на своем веку иметь собственной коровы, ни разу не пришлось доить ее в свой собственный подойник, а это, должно быть, так приятно.
Так-то оно так, но и пахать, и снопы с поля возить тоже надо. И Данко с Габором Шаму порешили запрячь своих телок в общее ярмо и не ходить больше с поклонами от Понтия к Пилату, от УФОСа в ФЕКОСу[17], выпрашивая себе тягло под плуг или телегу, все равно от посторонних возчиков или пахарей проку мало, даже если они за деньги работают. А для них, бедняков, и подавно, ведь тягло для них выделялось сельской управой бесплатно. Денег, как прежде, ни гроша — новый форинт они только один раз видели, на ладони у господина Пигницкого.
Но как бы там ни было, прошел и этот год, и осенью Данко смог засеять уже побольше, несмотря на то, что зерна до нового урожая опять не хватило. Не беда, есть кукуруза, фасоль, картофель, как-нибудь перебьются еще одну зиму, тем более что по земельному налогу дали отсрочку. Все бы ничего, если б не нужда в деньгах, будь они прокляты. С детьми тоже нелегко приходится, хозяйство маленькое, и нечем занять столько рабочих рук. Виноградник они перекопали, но от него проку мало, больше мороки. Нет у Данко ни бочки, ни чана, ни винного погреба, ни давильного пресса, да и сам он мало смыслит в виноделии. Поэтому, как только готов был молодой неперебродивший сок, Данко повез его прямехонько на двор к Ледереру, оптовому виноторговцу, а тот платил по семьдесят филлеров за литр — начисто обирал бедного человека. Вот и получается, что после расчета за пресс и уплаты прочих долгов денег едва-едва хватило на то, чтоб купить по платьишку дочерям и по паре сапог сыновьям, пусть хоть босиком не ходят.
Временами все напасти так дружно наваливались на Данко, что он, присев на обрубок бревна или на старые кирпичи позади дома, иной раз подумывал о том, но попроситься ли ему обратно в батраки к господину Чатари. Если они вдвоем с Шари еще кое-как перебьются на собственной земле, то что делать с ребятами? Старшим уже нужна работа, нужен заработок… Но всякий раз, поразмыслив, Данко все же находил в себе силы: «Ничего, попробуем еще годик, а там видно будет!» Ведь должен же когда-нибудь уродиться богатый урожай. Да и скотина, глядишь, поправится, телка отелится, свинья принесет добрых поросят, гусыни нанесут яиц, куры с утками тоже не окажутся в долгу, так все и пойдет на лад. Взять, к примеру, других — у кого в свое время корова теленочка принесла, свинья опоросилась да птица в порядке, те нынче и вовсе на ноги поднялись, — завели вола либо коня, приобрели кое-какой инвентарь, дома себе отстроили вполне приличные, не чета его, Данко, халупе.
Несколько раз Данко посылал старших детей в село поразведать, не предложит ли им профсоюз сельскохозяйственных рабочих какую-нибудь работу. Но из этого ничего не вышло, слишком далеко забрался Данко от села, а там под боком полно таких бедняков, у которых еще и земли-то нет. Всякий раз с тем и отсылали детей, что отец, мол, получил много земли, на ней и живите.
Минул еще год. Но и он не принес ничего нового Яношу Данко и его семье, разве что урожай опять был плохим и опять были выборы. Плохой урожай означал новые долги. И то, что надежда на более счастливую жизнь снова откладывалась на год. Выборы означали, что скоро господин Чатари и Имре Секереш перестанут насмехаться над бедняками вроде Данко. Теперь этим господам пора уж готовиться оплакивать собственную судьбу.