Нет, сейчас я не испытываю ни тоски, ни одиночества, я чувствую просто усталость. Кажется, по-английски это состояние называется «loneliness»? Интересно, что будет с моим английским произношением? Вероятно, его тоже будет исправлять тот святоша, директор клиники, магистр медицины!
Чем чаще разгорались споры о докторе, тем большее уважение тот внушал Цзинъи. Мать и сестра нередко задавали ей вопрос: а есть ли у доктора Чжао какие-нибудь недостатки? Пожалуй, что их нет, достаточно увидеть его отношение к мачехе, к жене, детям, к своим землякам, к делу, науке, к своей клинике и больным… У него и впрямь нет никаких недостатков. А его покачивание головой? Какой же это недостаток? Что в нем особенного? Разговаривая, мотает себе головой, ну и что из этого. Другое дело, если бы он был крупным чиновником, например каким-нибудь председателем, или командующим, или начальником провинции. Вот тогда эта особенность неприятно поражала бы окружающих. Впрочем, и тогда не было бы в этом ничего плохого! Будь он крупным чиновником, каким-нибудь председателем или командующим и прочее, раскачивание головой во время выступления, возможно, даже придавало бы ему больший вес и солидность. Словом, это производило бы еще большее впечатление… Ну а то, что он вместе с Цзяном не сражается сейчас против японцев? Можно ли считать это недостатком? Этот трудный политический вопрос как-то задала старая Чжао, очень переживавшая из-за того, что японцы оккупировали Китай. Сложный вопрос матери, казалось, поставил обеих дочерей в тупик, однако более находчивая и сообразительная Цзинчжэнь отреагировала на него довольно быстро и однозначно: «Если бы все мы, китайцы, были такими, как доктор, то есть обладали бы такими же, как у него, способностями, ученостью и моральными качествами — всеми его достоинствами, эти коротышки японцы никогда бы к нам не вторглись, а Китай был бы сильной и процветающей страной!» Мать и сестра одобрили мнение Цзинчжэнь.
Цзинъи обращалась к Шатуну часто и по самым разным поводам, иногда ей нужен был его совет, порой она нуждалась в его поддержке. В тот год, когда Ни Пин исполнилось семь и она пошла в школу, эта привычка матери неожиданно вызвала у Ни Пин решительный протест. «Мама! — сказала ей Ни Пин. — Что ты все бегаешь к дяде Чжао? Это же очень нехорошо!»
Трудно сказать, что скрывалось за туманным высказыванием девочки, но оно почему-то разозлило мать, тетку и даже бабушку. Девочке сейчас же сделали строгое внушение.
Глупая девчонка! Не болтай ерунды, если чего-то не понимаешь! Заруби себе на носу: все женщины в нашей семье Цзян делают все как надо: «Один шаг — один след!» Хоть мы люди и не знатные, однако же никогда не позволим себе глупостей! Несколько женщин из нашего рода удостоились чести быть отмеченными в хрониках уезда Гуансянь: четыре из них — в качестве достойных вдов, а три — за соблюдение обета верности мужу. Для одной даже воздвигли торжественную арку. Добропорядочность женщин нашей семьи выше всяких похвал. Одним словом, они вполне достойны заветов Неба и Земли, а также своих предков и потомков! Вот, к примеру, одна из них — она, по всей видимости, доводится тебе третьей тетей со стороны твоего дедушки. Была она женщиной воистину добродетельной. В пять лет ее уже просватали, а в тринадцать лет она выяснила, что ее нареченный серьезно болен. И вот эта третья тетушка со стороны дедушки не стала дожидаться смерти мужа, а сама раньше времени бросилась в колодец. Один местный цзюйжэнь по фамилии Чжан написал в ее честь стихи. Прочитать?
Цзинчжэнь, растягивая слова, принялась декламировать:
Ну как? Или ты думаешь, что все это было слишком давно? Изволь, вот твоя тетка, она сейчас сидит перед тобой. Восемнадцати лет я вышла замуж, а в девятнадцать уже овдовела. Ответь, смеет ли кто сказать обо мне что-то дурное? Ну хоть самую чуточку? За эти годы мы перевидали много мерзавцев, а сколько бед испытали… но никто не осмелился сказать то, что посмела сказать ты!