Некоторое время Мейрам стоял, глядя на аулы, на станцию и на степь, оживленную поездом и людьми. «Степь пробудилась», — думал он.
Медленными шагами он поднялся на небольшую скалу. Заглядевшись на речку, бурно текущую под ногами, он не сразу заметил человека, долбившего снизу скалу. Но вот до слуха Мейрама донесся металлический звук, потом мелькнула искра, высеченная ударом молота. Мейрам спустился вниз и подошел к рабочему. Это был казах, одетый в синюю спецовку. Мельком взглянув на Мейрама, он продолжал долбить зубилом скалу. На ее поверхности одна за другой возникали одинаковые луночки, похожие на гнезда стрижей.
— Откуда ты, приятель? Почему в одиночку долбишь?
— Здешний. Помощники в моем деле не нужны.
— Видать, не для забавы работаешь. Твои гнездышки расположены с расчетом. Кто научил тебя этому?
— Наш техник подрывного дела, Василий Петрович.
— А для чего долбишь?
— Рвать будем. Камень для железной дороги нужен. Всюду стройка идет.
Рабочий поддерживал разговор неохотно, на вопросы отвечал скупо. Он был погружен в свое дело. Мейрам постеснялся отнимать у него время попусту.
Донесся звонок со станции.
— Хош[36], ровесник! — попрощался он и поспешил к поезду.
В свой вагон он влез уже на ходу. Света не было, в вагоне разлился полумрак. Мейрам прилег, положил голову на чемодан и закрыл глаза.
Со дня отъезда из Москвы прошло уже немало времени. И еще предстоит ехать дней десять. На пути встретятся и прохладные горные долины, и жаркая голая степь, и пастбища, покрытые сочными травами…
Больше всего Мейрама волновали думы о Караганде. Когда же через безводную пустыню протянется к ней железная дорога? Как удастся наладить снабжение производства и населения всем необходимым? А всего сложнее воспитать трудовую армию — молодой казахский рабочий класс. Все это для Мейрама, недавно покинувшего стены института, неизведанные стороны жизни, они беспокоят, тревожат. Вспомнились напутственные слова секретаря крайкома: «Партия вам поможет, да и Щербаков — управляющий будущим трестом — человек опытный. А самое главное — вам будет помогать вся страна».
Мейрам и не заметил, как заснул. Впросонках, повернувшись на другой бок, он произнес вслух:
— Сделаем… осилим…
Маусымбай поднял голову:
— Что ты сказал, сынок?
…Пятый день Мейрам едет верхом по бесконечной степи. Его чемодан навьючен на быстроногую серую кобылицу проводника. Проводник — казахский парень — в движениях очень проворен. Он неутомимо рассказывает о жизни здешнего населения, о местности. Всадники едут без дороги, напрямик.
— Минуем вот эту балку, перевалим через хребет и прямиком попадем в Караганду, — говорит проводник.
Кое-где среди зеленых холмов виднеются деревянные вышки, над ними клубами вьется дым. Доносятся какие-то бухающие звуки, вокруг суетятся небольшие группы людей.
— Что это за люди? — спросил Мейрам.
Проводник не замедлил с ответом:
— Геологи, ищут уголь. Покоя не знают — роют и роют землю. Уже третий год здесь копаются…
— И много нашли?
— Я спрашивал у одного. Говорит: если в Караганде возьмутся за добычу все роды и племена Казахстана, то и внуки не выберут уголь до конца. Он, конечно, лишнего хватил, но угля здесь много.
— Нет, он преуменьшил, — возразил Мейрам. — Я читал, что угля в Караганде хватит не только детям и внукам, но и правнукам всего советского народа.
Поднялись на холм. Вдали, на возвышенности, показалась одинокая недымящая труба.
— Вот Караганда! — указал на нее проводник.
Среди черневших вокруг аулов и пасущихся стад на месте будущей третьей кочегарки Союза высоко в небо тянулась лишь одинокая труба.