— Будь ты неладен, вот и остался пешим! — с досадой воскликнул Мейрам.
Чайков успокоил его:
— Ничего, поймает… В здешних местах машина пока редкость. Но вот увидите, года через два этот ваш паренек будет править рулем, как поводом коня. А пока садитесь, я вас довезу.
— Ну что ж, спасибо. Придется взять «подводу в вашем ауле». До свидания, товарищ Аширбек!
Аширбек поднял голову, молча кивнул и снова склонился над образцами пород. За все это время он так и не проронил ни одного слова.
Чайков и Мейрам сели в газик и тронулись в путь, продолжая беседу.
В степи кое-где зеленеют заросли карагана[37], всюду видны бугорки возле сурочьих нор. Сурки пасутся табунками. Грызуны очень осторожны: еще издали завидя машину, они торопливо убегают, смешно подпрыгивая. Вот толстая самка с детенышами подбежала к норе, поднялась на задние лапки и пищит, как бы дразня: «А нуте-ка, попробуйте, поймать!»
Тем временем Чайков продолжал свой рассказ о Караганде:
— Вы, наверно, знаете, что еще в тысяча восемьсот тридцать третьем году вот в таких сурочьих норах молодой пастух Аппак Байжанов нашел карагандинский уголь. Пастух и не знал, что такое он нашел. Пришел в аул, показал, старикам, те тоже подивились…
— Вряд ли было так, — возразил Мейрам. — В казахском языке издавна существует слово «комир», по-русски — уголь. Слова в народе зря не употребляются. Кроме того, в Казахстане издавна бытует поговорка: «Не считай уголь пустяком, он плавит железо». Если молодой Аппак не знал, что нашел, то старики должны были догадаться.
— Может быть, и так… Тем не менее волостной старшина Тати, владелец земель, где был найден уголь, продал эти земли русскому предпринимателю Ушакову всего за двести пятьдесят рублей.
— Высокая цена, — насмешливо заметил Мейрам.
— По-вашему, Тати продешевил? Но зато Ушаков в тысяча девятьсот четвертом году продал свои владения французскому капиталисту — сыну президента Карно — уже за семьсот шестьдесят шесть тысяч рублей. Через два-три года Карно, в свою очередь, сбыл земли английским капиталистам. Так в течение века и переходили из рук в руки казахские угленосные земли. — Чайков указал на трубу, одиноко торчавшую на возвышенности: — Вот и все, что осталось здесь после англичан. Революция выгнала их с казахской земли…
Многое из того, что рассказывал Чайков, Мейрам уже знал из книг, из разговоров с алма-атинскими руководящими работниками, однако слушать геолога было интересно. Чайков мог рассказывать о Караганде без устали.
— Эти места в двадцатом году посетила экспедиция Александра Александровича Гапеева. Он-то и открыл неисчислимые залежи карагандинского угля, доказал его свойство коксоваться. Ни русские, ни английские капиталисты не сумели исследовать глубокие недра земли. Добывали они уголь бесхозяйственно, хищнически… Гапеев, вернувшись из экспедиции, доложил, что Карагандинский бассейн имеет мировое значение. Мы с Каиром Аманбековым, да и многие другие, считаем себя учениками Гапеева, — гордо добавил он.
— По-моему, вы давно вышли из поры ученичества, — пошутил Мейрам.
Чайков весело рассмеялся.
— Если бы не так, то мы были бы совсем неспособными учениками! Мы уже исследовали площадь в пять раз большую, чем Гапеев. Угля нашли в два раза больше. Теперь богатства Карагандинского бассейна уже ни у кого не вызывают сомнений. Но вот находятся «ученые», которые все еще оспаривают коксующиеся свойства здешнего угля. Странно это! И самое странное в том, что нашим расчетам и открытиям не верят некоторые работники главка.
— Пусть не верят. Народ верит, а это главное! — сказал Мейрам.
— Это верно! — согласился Чайков. Он снял левую руку с баранки, протянул ее вперед. — Вот эти люди, расселившиеся вокруг шахтной трубы, не пришли бы сюда, если бы не верили!
— Теперь главное — оправдать это доверие. Люди приехали, но у них нет ни опыта добычи угля, ни технических знаний… Только русский народ может подать нам братскую руку помощи.
В глазах Чайкова вспыхивали огоньки радостного оживления, он слушал с большим интересом. Иногда нетерпеливо прерывал Мейрама.
— Не все местные работники так рассуждают. Вот я беседовал с Бейсеком Керимовым. Неглупый человек… Но не верит он, что казахи освоят производство.
Мейрам нахмурился.