— Как дела, молодой инженер? — спросил Сергей Петрович.
— Не плохи дела, — отозвался Жанабыл и сунул трубку в складки своего пиджака, лежавшего подле.
— Зачем прячешь?
— Не от вас прячу, а от пыли.
На язык он был так же ловок, как и на работу. Ласково, словно жеребенка, погладил ладонью низкий, небольшой, блестевший черным лаком движок. Потом, покраснев от натуги, приподнял чугунную головку машины.
— Черт возьми ее, из свинца, что ли!
— Что, тяжело? — спросил Козлов.
— Да, потяжелее дяденьки Ивана, а каждое его слово весит пуд.
— Ухаживать за машиной ты любишь, — заметил Щербаков. — А управлять ею умеешь?
— Управлять еще не умею, — только устройство понял.
— Ну, объясни!
Дед Иван забеспокоился. Неотрывно глядя на своего ученика, весь превратившись в слух, он шевелил губами, пытаясь помочь ему.
Жанабыл, поглядывая на движок, говорил без запинки:
— Чугунную головку мы закрепляем вот здесь и снизу подогреваем примусом. В нагретую головку из медных трубочек гоним нефть. Тут образуется газ, газ будет давить на поршень, и он сдвинется…
— А в обратную сторону поршень пойдет?
— Конечно, пойдет! Он ведь с коленчатым валом соединен. На конец вала надевается то большое колесо. Оно и двинет поршень в обратную сторону. Понимаете? Поршень двигается туда-сюда — вот машина и заработала.
— Молодец! Настоящий ударник! — воскликнул дед Иван. Свернув толстую цигарку из самосада, он протянул кисет Жанабылу: — На, закуривай!
Козлов пошутил:
— Они, видно, сдружились, вот у них дело и пошло.
— Посмотрим теперь на других, — сказал Сергей Петрович.
Жанабыл рассказывал:
— Это Байтен и Балжан, они чистят части паровой машины. Еще трое из нашей бригады работают в механическом цехе, готовят место для этого движка. Нас у дяденьки Ивана шесть казахов.
— У вас — шесть, у Лапшина — семь, у Левченко — пять, вон сколько набралось! — весело подсчитывал Щербаков. — Если эти восемнадцать освоят механизмы так же хорошо, как ты, кадры у нас быстро начнут расти.
— Еще быстрее бы росли, да вот Борис Михайлович, как пошабашим, сейчас же говорит: «Отдыхать идите!»
— А что мне делать с Жуманиязом? — оправдывался Козлов. — Этот другое кричит: нельзя, дескать, злоупотреблять сверхурочными работами! Кого тут слушать?
— Профсоюз тоже считает, что надо торопиться с подготовкой рабочих. Зачем же нас сдерживать? — спросил Жанабыл.
Сергей Петрович примирил их:
— Горячую лошадку нужно сдерживать, иначе выдохнется на середине пути. Правильно говорит Жуманияз: сверхурочные работы — только для особо спешных случаев.
В сопровождении Жанабыла подошли к Байтену и Баллон. Верный себе Байтен не утруждал себя: набросив на плечи чапан и поджав ноги, он рассеянно протирал тряпочкой подшипник, временами позевывая. Балжан работала расторопно. Платье у нее заправлено в шаровары, на голове — легкая косынка. Молодуха поддразнивала напарника:
— Вы слишком тепло оделись, вам трудно двигаться, потому и дремлете.
— Что ты! Или не знаешь — через толстую одежду жара меньше проникает.
— Эх, некому взять вас за бока! Должно быть, жена у вас смирная.
— А строптивая что может сделать?
— Покрепче прибрала бы к рукам ленивого муженька!
— Эй, келиншек[57], о каком ленивом муже ты говоришь?
— Ладно уж, пошевеливайтесь! Видите, идут к нам…
Байтен вынул пузырек с насыбаем, встряхнул его, стукнув о ладонь, положил в рот щепоть. Затем старательно вытер подшипник и принял горделивую позу. Но пришедшие остановились возле Балжан.
— Вот, Сергей Петрович, познакомьтесь, — говорил Жанабыл, — это наша шумливая Балжан.
— Где ты слышал, что я шумела? — накинулась на него Балжан.
— Оставь, я тебе не секретарь парткома. С меня спрос небольшой.
— Кто же ты такой, чтобы так говорить обо мне?
— Будто не знаешь! Будущий первый машинист в Караганде — Жанабыл.
— Смотри, как далеко пошел! Лучше подойди-ка сюда поближе, — сказала Балжан и указала на деталь машины. — Вот я спрашиваю Байтена: «Как называется эта часть?» А он отвечает: «Часть очень нужная». — «А эта?» — говорю. «Эта — тоже нужная». И больше ничего не может сказать. А ну, ответь-ка мне, если ты машинист!
Жанабыл, освоив нефтяной движок, еще не знал устройства паровой машины, но самолюбие не позволило ему признаться в этом. Он ответил: