— А Ио в этом году не прибавили жалованье? — спрашивает он. — Я что-то такое читал.
— Натали об этом никогда не узнает, — говорит Клод. — Эти вещи наш Ян Кредит под замком держит.
— Что? Ну, этого я не потерплю! Клод, немедленно возьми свои слова обратно!
— Какие слова? — невинным голосом спрашивает Клод.
— Те, что ты сейчас сказал! — возмущается Натали.
— Я сказал? Тетя, у тебя все хуже и хуже со слухом, я ничего плохого не говорил, тетя, — уверяет Клод.
Альберт, занятый своим бокалом тройного сухого, причмокивает губами, открывая остатки зубов.
— Жанна, он говорил это или нет? Он назвал Ио Яном и так далее, это правда или нет? — волнуется Натали.
— Я ничего не слышала, — говорит Жанна, и ее соучастие тут же вознаграждается желторотым прохиндеем, он встает и, взяв ее за руку, прижимается к ней.
— А куда девался наш красавец Ио? — спрашивает он.
— Прекрати, — вмешивается Лотта. — У человека просто есть чувство такта.
— Ах вот оно что! — Клод капает несколько прозрачных капель коньяка в свой стакан и проглатывает их.
— Он оставил нас одних, чтобы мы могли не стесняясь обсудить свои семейные дела.
— Шикарный тип, — говорит Натали.
— Какие такие дела? — Вопрос Альберта задан неспроста, в нем есть подвох, Лотта, заметив это, сидит молча, уставясь на свои колени.
— Ну, например, церковная служба, — говорит Натали. — В прошлом году мы заплатили за требу[132] последний раз. Пора начинать новую семилетнюю серию.
— Я пас, — говорит Альберт.
Антуан интересуется, не обойдется ли дешевле пожизненное благочестие, но семейство находит, что это вульгарно. Натали презрительно хмыкает, а Жанна грубо отрезает:
— Предоставьте все мне. Я улажу дела с Ио. И хватит об этом.
— Ты отправишься прямо в рай, — апатично произносит Альберт. Жанна смеется, и Антуан снова в восторге от нее; она всегда была чужаком в семье — и когда ей было десять лет, но особенно когда ей сровнялось пятнадцать, и вот теперь здесь, когда она сидит перед ним; и не следует думать, будто это у нее от общения с иностранцем, с Джакомо, — нет, Антуан наверняка это знает: она просто другая.
Когда мимо проходит Клод, от него пахнет эфиром. На ходу он трет изгибом запястья подбородок — будто кошка умывается, — словно хочет стереть со своего пылающего лица убожество этой семьи.
— От него воняет, — замечает Антуан.
— Антуан, не смей говорить об этом, иначе сегодняшний день будет для меня окончательно испорчен.
Жанна говорит:
— Мальчик ничего не может с этим поделать.
— Жанна, не нужно об этом, я же тебя просил! — Альберт вскипает, и Натали спешит поднести ему новую порцию коньяка.
— Вот тебе, — говорит она. Он по-стариковски молча кивает ей.
В гостиной полный штиль. Теперь, когда здесь нет Ио, Джакомо прогнали, а Клод убежал сам, комната стала похожа на прохладный грот. Можно хотя бы спокойно поговорить.
— Что ты сказала, Лотта?
— Что Матушке, к счастью, не пришлось страдать.
— Давно это было. Восемь лет — срок немалый.
— Последнее время она сильно похудела и заметно сдала. Особенно лицо.