А Жанна… Большими серыми глазами она изучающе разглядывает коротышку в купальном костюме.
— Вы не пьете, — говорит Ио.
— Не хочется.
— Тетя Жанна пьет только шампанское, — говорит Клод, и его отцу стыдно за необузданную дерзость, которая прямо лезет из этого мальчишки.
— Не болтай чепухи, Клод, — говорит он.
— Шампанское? Прекрасно, подать сюда шампанское. Плачу за всех! — кричит Натали.
— Тилли!
— Нет, я схожу, — говорит Клод, — потому что Тилли идти дальше, и, потом, у нее слишком гладкие руки, она…
— Но с одним условием, — говорит Натали, — я не стану платить, если вы и дальше будете так сидеть. Шампанское пьют непринужденно. Allez[142], все снимают пиджаки.
Она хватает Лотту за пояс платья. Семейство чувствует, что надвигается нечто новое, ежегодные поминки принимают иной оборот. Альберт, который с мрачным удовлетворением стягивает свою куртку и хлопает подтяжками по животу, замечает смущение своей сестры Жанны.
— Жанна, — говорит он, — это становится похоже на «Гавайи».
— Гавайи! — восклицает Ио. — Да, да, именно, здоровая, естественная жизнь под солнцем!
— Он имеет в виду кафе «Гавайи» на дороге в Веттерен, — поясняет Антуан.
— Кафе с женщинами! — визжит Клод, в обеих руках у него бутылки с вином. — Там жутко неприятные и какие-то чокнутые женщины, по двадцать франков за килограмм!
— Но позвольте, — говорит Жанна, и снова вся комната замирает, подчиняясь звучанию ее низкого голоса, полного намеков и тайных желаний. — Дамы не носят пиджаков.
— Значит, они не могут снять их, — обрадованно заключает Лотта.
— Они могут снять кое-что другое, — подхватывает Тилли, расстегивает блузку и швыряет ее прямо на пейзаж с оливами, и блузка повисает на раме.
— Все! — кричит Антуан в своей влажной, сморщившейся тысячью складок рубашке.
— Туани, как ты можешь! — стенает Лотта.
— Все, — вторит семейство и вдруг умолкает. Каждый хотел бы сейчас дать понять, что это просто шутка, тест, попытка проверить, на что способен другой; ведь наши слова обычно смелее наших мыслей.
— Нет, мы здесь не на Гавайях, — спокойно говорит Ио.
— Но ведь они могут снять свои платья и все же остаться приличными, не так ли, Ио?
— Пожалуй, Натали, — говорит Ио.
Клод угрюмо сопит, он тут случайный посетитель, свидетель. Альберт больше не желает замечать его встревоженную и сердитую физиономию и хватает Тилли за полное бедро.
— О-ля-ля, — говорит Тилли, она разевает рот и показывает красный язык. Она выдерживала огонь и погорячее этого, Альберт вспоминает пикантные вечеринки у нее дома, когда Тилли нечем было оплачивать в конце месяца свои счета и она приглашала в гости хозяина радиомагазина и мясника со своей улицы. Сейчас она кажется более молодой и гибкой в своей нижней юбке; как равноправный член семьи, она падает на диван рядом с белой массой по имени Натали. У Жанны под твидовым костюмом оказался черный кружевной бюстгальтер и черные трусики, Лотта выглядит намного дородней, чем на первый взгляд, все члены семейства Хейлен исподтишка разглядывают друг друга.
— Так-то лучше, — говорит Натали.
— Мы же свои люди.
— Ну и дела, братец, — подмигивает Антуан.
— Да, братец, — откликается Альберт. Вот так они и посиживают. Только Клод здесь лишний. Он все портит. Стоит, прислонившись к дверному косяку, не отрывая глумливого светлого взгляда от Жанны. Та спрашивает:
— Этого ты никак не ожидал, а? — (От меня, твоей тети Жанны.)
— Нет, — отвечает молокосос, не шелохнувшись.
— Антуан, откуда тебе известно про кафе «Гавайи»? — спрашивает Лотта.
— А кто его не знает? — говорит Альберт, выручая брата, только что промолвившего «братец» благодарным, дрогнувшим голосом. Но тут у Тилли с шумом вылетает пробка из бутылки, и все пьют шампанское и ищут естественную манеру поведения, которая должна была бы показать, что они вот так непринужденно, так уютно сидят вместе каждый вечер.
Альберт, который терпеть не может шампанского, выпивает свой бокал через силу.
— А где Лютье? — спрашивает он.
— О-о! — Натали смеется над его наивностью.
— Отпустили домой, — говорит Клод. — А что же еще оставалось?
— А не поиграть ли нам в прятки? — предлагает Антуан.
— Только не в саду, — говорит Натали. — Соседи целыми днями следят за нашим домом. Особенно сегодня, когда у нас в гостях столько людей.
— И хороших людей, — Клод произносит это с такой горечью, что Альберт вскидывает на него глаза.