Джакомо качает головой, и Клод оставляет его, он больше не принадлежит этому мучнистому миру, в котором так долго скитался, этому подернутому пушком мирку со слезами обиды и приключениями Виннету, которые ему читала мама, со смехом на улице, молочной кашей, со щекотным прикосновением лижущего кошачьего язычка, с жалобными домогательствами материнской ласки. Я стал старше, я больше не с ними, перестал быть одним из них. Куда же теперь деваться?
Джакомо, поникнув, ждет выстрела в затылок.
Ошеломленный гамом и хаосом в гостиной, Клод обнаруживает, что там полным ходом идет новая игра. Ио разлегся посреди комнаты, изображая эпилептика. Дядя Антуан посадил к себе на колени Тилли, и они пытаются выпить вдвоем из одного бокала. Тети Лотты нигде не видно, отец сидит на корточках перед телевизором, а тетя Жанна слоняется по комнате, обернув бедра шотландским пледом, который она скрепила брошью. Она бродит с закрытыми глазами, подходит к лежащему Ио и ставит ему на плечо высокий тонкий каблучок. Тетя Натали спит, приплюснув ухо к полным рыхлым рукам.
— Клод, бродяга, — говорит отец, — иди-ка сюда. — И он машет ему рукой, будто на вокзале.
Тетя Жанна, глаза по-прежнему зажмурены, шарит перед собой руками, натыкается на Клода, хватает его за ухо так, что чуть не отрывает, и визжит.
— Не подглядывать! — кричит снизу Ио, подмигивает лукаво, точно озорной мальчишка.
— Его ухо! Его ухо! — кричит тетя Жанна, ощупывает мягкую, сочного цвета мочку и говорит: — Мне нельзя смотреть, но ты берегись, мальчик!
— Клод! — Отец, выругавшись, указывает ему место рядом с собой на полу.
— Берт, не распускайся, — говорит Натали сквозь сон.
Неслышно появляется тетя Лотта, она зевает и тянет за рукав Антуана.
— Идем, мужичок, уже поздно.
— Лотта, не порть нам игру, — говорит слепая Жанна и, будто ни о чем не догадываясь, останавливается над лицом Ио. Тот спрашивает:
— Еще ничего не нашла?
— Нет. — Она поворачивается вокруг себя, на этот раз каблук находит его руку, и она, помедлив, с силой надавливает каблуком на тыльную сторону ладони. Она широко растягивает губы, показывая ровные белые зубы, как будто это ей причиняют боль. Клод опускается на пол возле отца, который мелет какую-то чепуху, показывает ему черное нейлоновое облачко с кружевной оторочкой и прикладывает к губам палец.
— Тсс, — шипит он, как десять рассерженных котов.
— А ты все молча сносишь, — говорит Клод лежащему на полу человеку.
— Я ослеп от солнечного удара, — говорит Ио, лицо искажено гримасой боли, другой, свободной рукой он крепко хватает Жанну за щиколотку.
— А вот и его солнце, — поясняет Тилли.
— Впервые слышу, чтобы это так называлось, — удивленно говорит дядя Антуан. Тетя Лотта стоит рядом и гладит против шерсти голову Тилли.
Все предсказали звезды. Клод мог бы сам угадать минуту, когда это случится. Сжав железной рукой, Ио заставляет тетю Жанну пошатнуться, теряя опору, она пинает его в обтянутое подсолнухами бедро, он, коротко вскрикнув, роняет ее на пол, прямо на отца. Жанна сопротивляется, машет руками и ногами, но потом, побежденная, задыхающаяся, побарахтавшись еще немного, утомленно вытягивается, прижимаясь к Клоду. Отец надевает ей на голову нейлоновое облачко.
— О, мои трусики! — восклицает тетя Жанна, и, пока она стягивает их с волос, тетя Лотта вдруг падает вперед, на стол. Звенят разбитые бокалы, а в дверях возникает Джакомо, кричит:
— Хватит уже, ну хватит, наконец!
Тетя Натали, очнувшись, удивленно говорит:
— Джакомо!
— Эй, Джакомо, давай сюда, парень! — кричит дядя Антуан.
— Куда — сюда? — визжит Тилли, потом вдруг наступает молчание. Опираясь на локоть, Ио приподнимается, потирает прижатую руку, берется за ножку стола, чтобы встать, но Джакомо, схватив бутылку бордо, поднимает ее над головой, как дубинку, винная струйка окрашивает манжеты, светло-серый рукав, ноги его дрожат.
— О sole mio[148], — говорит Тилли, но семейство Хейлен, уже сплотившееся воедино, не реагирует на ее восклицание. Сейчас чужак угрожает им всем, ведь Ио — один из них. Тетя Жанна разглаживает складки пледа, точно на ней английский костюм, а стоит она в приемной пастора. В тишине особенно резко звучит ее голос:
— Ты где был? Я думала, ты давно уже дома.
Джакомо чуть-чуть опускает бутылку, слушает ее разглагольствования.
— Мы беспокоились, потому что не знали… Ты уже ел? Еще осталась баранья нога с тушеной капустой…