Госпожа Тристан. Это сон.
Баарс. Мир ужасен, это правда. Хорошо, ты будешь петь.
Рафаэль (подходит к телефону, набирает номер). Я буду петь, буду петь. (В трубку.) Папа? Здравствуй, папа. Я нашел работу. Как ты хотел, папа. Что-то вроде личного камерного певца. Сейчас. (Прикрывает трубку рукой, спрашивает у Баарса.) Сколько я буду получать в месяц?
Баарс. Будешь лопать кокосовые орехи, разве этого мало?
Рафаэль. Очень много, папа. Да, я буду посылать тебе частями, каждый месяц. Позови… Да, мама, здравствуй, родная. Мама, я начал новую жизнь, теперь я буду иметь постоянный заработок и обещаю тебе, больше никаких долгов. До свидания, родная. (Изображает поцелуй, кладет трубку.)
Госпожа Тристан. Кто это был?
Рафаэль. Мои родители. Они живут в Беверене. Простые, славные люди.
Госпожа Тристан. Я думала, они погибли при бомбардировке.
Рафаэль. Кто это сказал?
Госпожа Тристан. Ты!
Рафаэль. Я это сказал? Я? Ах да, правильно, я это иногда говорю. Жертвы войны всегда в почете. Все государства хотят иметь их под рукой, чтобы бросить друг другу в лицо, как только речь заходит о совести. Почему же мне нельзя воспользоваться ими для успокоения своей и чужой совести?
Баарс. Ты прав, совесть — важная вещь, но она может вызвать непредсказуемые последствия. На нашем острове она не будет нас стеснять. Своего сына я буду крестить там в самой святой воде.
(Снимает рубашку.) А сам буду загорать на солнце, очищаться и читать «Войну и мир». (Кричит.) Стефан! Сними этот колпак с головы, негодный мальчишка!
Стефан в скафандре бубнит что-то невнятное.
Говори яснее, шут гороховый!
Стефан (кричит). Мы обнаружим ваш остров с помощью пеленга!
Баарс. Любовь, любовь будет царить там, это самое прекрасное слово в словаре. Ничто не одолеет любовь! Я, вернувшийся издалека, знаю это! И я сражу тебя этим словом, негодник, за то, что ты издеваешься над своим приемным отцом! Садист!
Баарс бежит к Стефану, но по дороге у него спадают брюки, и он спотыкается. Госпожа Тристан поддерживает его, помогает стащить брюки. Он остается в трусах и, тяжело дыша, опускается на стул.
Джекки (подходит к Стефану). Так ты не хочешь поехать с нами?
Стефан качает головой.
Мы скоро отправляемся. Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехал. Стефан. Ты меня не любишь.
Джекки. Ты друг детства, с тобой приятно миловаться. Но люблю я его. Он мужчина, человек с мускулами, хоть и атрофированными, человек с головой, хоть она и работает не в ту сторону. У него есть власть и деньги, он личность. А ты мальчик, с которым я сидела за одной партой в школе и которого целовала, как брата. Вчера ночью мы играли в доктора, в прятки, в Белоснежку, и ты изображал всех семерых гномов сразу. Поедем с нами, там под жарким солнцем мы поиграем с тобой на песочке. Давай поедем. Да скажи ты хоть что-нибудь! И сними этот пузырь! Или ты собираешься всю жизнь таскать его на голове?
Стефан кивает.
Баарс (сонным голосом). Стукни его!
Джекки ударяет по скафандру.
Стефан. Ой! (Быстро снимает скафандр.)
Джекки. Вот так! Послушай, Стефан.
Баарс начинает храпеть.
Поедем с нами.
Рафаэль. Отличная возможность, приятель! Как же ты не понимаешь!
Госпожа Тристан. Упрямец, на что ты собираешься жить, когда не будет Баарса?
Рафаэль. Не едешь — не надо. Но кем ты хочешь быть? Одиноким степным волком[209]? В наши дни это невозможно, одиноких волков отстреливают с вертолетов. Поедем, приятель. Что тебя здесь держит? Хочешь посмотреть, что станет с миром? Хочешь быть американцем, русским, гражданином Бенилюкса, беженцем, превратиться в учетную карточку, в избирательный бюллетень, в счет за электричество, в налоговую квитанцию?
Стефан кивает.
С нашим благородным предводителем, который уже не отличает день от ночи, сон от яви, мы получаем блестящий шанс. Он будет заботиться о нас.