Я, опечаленный до глубины души, спустился вниз. Я едва ли мог представить себе жизнь без Пуаро…
В гостиной как раз заканчивался роббер, и меня пригласили присоединиться к игре. Я подумал, что, может быть, хоть как-нибудь отвлекусь, и принял предложение. Бойд Кэррингтон вышел из игры, и я сел за стол с Нортоном, полковником и миссис Латтрелл.
— Что это вы только что говорили, мистер Нортон? — сказала миссис Латтрелл. — Может быть, сыграем еще два? Наше недавнее партнерство было очень успешным.
Нортон приятно улыбнулся, но пробормотал, что, может быть, право, им стоит разделиться?
Миссис Латтрелл согласилась, но, как я решил, без особого желания. Нортон и я сели против Латтреллов. Я заметил, что миссис Латтрелл определенно была недовольна. Она закусила губу, и сразу же исчезли все ее очарование и ирландский акцент. Вскоре я узнал, почему. Я потом очень много играл в паре с полковником Латтреллом, и он был не таким уж плохим игроком, но часто забывался. Посему время от времени и совершал какую-нибудь по-настоящему серьезную ошибку. Но, играя с женой, он делал ошибку за ошибкой, не переставая. Он явно нервничал из-за нее и играл раза в три хуже обычного.
Сама миссис Латтрелл была превосходным игроком, хотя играть с ней было не слишком приятно. Она хваталась за любое постижимое преимущество, игнорировала правила, если ее противник не замечал; строго их блюла, если так было выгодно ей. Она невероятно ловко бросала быстрые взгляды на содержимое рук соперника. Другими словами, она играла, чтобы выиграть.
Я очень быстро понял, что Пуаро имел в виду под уксусом. Во время игры ее сдержанность пропала, и язык немилосердно бичевал каждую ошибку, совершенную несчастным мужем. И Нортону, и мне было очень неловко: я обрадовался, когда роббер подошел к концу! Мы оба извинились под предлогом, что уже поздно.
Когда мы еще недалеко отошли от стола, Нортон дал выход чувствам.
— Просто ужасно, Хэстингс, что уж там творить. Меня прямо-таки перекашивает, когда я вижу, как она задирает несчастного старика. И как кротко он все сносит! Бедняга! Не очень-то он похож на индийского полковника.
— Ш-ш-ш, — предупредил я, потому что Нортон говорил громко и я боялся, что старый полковник Латтрелл может услышать его слова.
— Нет, это уже переходит все пределы.
Я с чувством заметил:
— Я пойму его, если он когда-нибудь возьмется за топор.
Нортон покачал головой.
— Он не возьмется. Душа его вступила в железо[62]. — Он продолжает: — «Да моя дорогая, нет, моя дорогая, прости, моя дорогая», дергает себя за ус да кротко блеет, словно ягненок, и так будет до тех пор, пока он не ляжет в гроб. Он не сможет постоять за себя, даже если попытается.
Я печально покачал головой, потому что, по-моему, Нортон был прав. Мы остановились в холле, и я заметил, что боковая дверь, ведущая в сад, была открыта и через нее дул сквозняк.
— Может быть, ее закрыть? — спросил я.
Нортон поколебался минутку перед ответом.
— Да… э… по-моему, не все еще вернулись.
Неожиданное подозрение закралось в мои мысли.
— Кого нет?
— Вашей дочери. И… э… думаю, Аллертона.
Он попытался говорить небрежным голосом, но информация, добавившаяся к моему разговору с Пуаро, неожиданно вызвала у меня беспокойство.
Джудит… и Аллертон. Конечно же, Джудит, мою умную, хладнокровную Джудит не обманет такой человек, как Аллертон? Конечно же, она видит его насквозь?
Я твердил себе это раз за разом, когда раздевался, но смутная озабоченность оставалась. Я не смог заснуть и лежал, ворочаясь с боку на бок.
Как и бывает по ночам, все заботы предстают в преувеличенном виде. Вновь меня охватило отчаяние и чувство утраты. Если бы только была жива моя дорогая жена, на чье мудрое суждение я полагался многие годы! Она всегда все знала о детях и все понимала. Без нее я был словно без рук.
Ответственность за их безопасность и счастье лежала на мне. Подхожу ли я для этой задачи? Небеса мне помогут, я никогда не был умным. Я заблуждался, совершал ошибки. Если Джудит погубит свои шансы на счастье… если она пострадает…