— Все у нас, слава богу, благополучно, доченька… пока что здоровы, а что дальше будет — божья воля. И дети здоровы, играют себе.
— Нынче здоровы, и то хорошо… — заметила Мариола. — Не знает человек, что с ним будет… Что ему определено свыше, то и станется… Сядь поближе, сестрица… И ты, молодка, садись покушай… Целый день моталась…
— Ванё где? — спросила Кина, оглянувшись.
— Шляется где-то! — сердито ответила Мариола.
— Он ушел… В кофейню отправился… — добавила Тошка, умолчав о том, что незадолго перед тем сын Хычибырзовых и Васил Пеев вызвали Ивана, немного поговорили с ним, а потом они втроем ушли куда-то.
— Ох, вот где у меня сидят эти кофейни! — сказала Кина, качая головой. — Как настанет зима, мужикам нашим дома не сидится. Не позовешь их обедать, с голоду сдохнут…
— А все эта чертова политика! — проговорила Мариола, сердито тряхнув головой. — В скамбил[9] играть запретили, еще что-то запретили, только ее, проклятую, все запретить не могут!..
Поговорили о политике, о дороговизне, о нужде.
— Уж и не знаю, сестрица, — протянула Мариола, — прямо не знаю, что будем делать и как станем жить… Совсем пообносились мы, что видишь на мне, то и есть у меня, а больше надеть нечего. Ивану надо штаны сшить к зиме — ведь не в чем на люди выйти… А как нам купить шерсти, на какие деньги ее купить, — ума не приложу…
— Ох, а ведь вас мало-то как, — сказала Кина и опять закачала головой. — А ты поди к нам погляди — полон дом народу, не знаешь, кому сначала покупать… Уж и переодеться не во что… рубахи так изодрались, что с плеч валятся…
Пока сестры одна другой плакались на судьбу, Тошка быстро убрала со стола, подмела пол и вышла. «Расторопная молодка», — хотела было сказать Кина, но промолчала. Мариола сидела, низко опустив голову и задумавшись.
— А ты верно знаешь, что она хочет опять замуж выйти? — спросила вдруг Кина.
Мариола подняла на нее глаза и медленно кивнула.
— Может, что уже заметила… может, слыхала что? — спросила Кина, наклонившись к сестре.
— А как мне услышать, сестрица, неужто люди мне про это скажут?.. Или я сама не вижу, что у меня перед глазами творится…
— А что? Неужто она кого-нибудь уже приворожила?
— И она приворожила, и ее приворожили… а мы тут из-за нее разоримся, сестрица, мы…
— Ну что ж, коли она очумела, пускай убирается вон, — фыркнула Кина.
— Конечно, пускай убирается, никто ее не держит, да ведь с ней и землица наша уйдет, зем-ли-и-ца!.. — заныла Мариола.
— А вы к адвокату ходили?
— Ходи не ходи, сестрица, все едино… Только деньгами сорить… Ведь ей по закону полагается…
— Сходите, сходите к адвокату! — настаивала Кина. — Закон-то один, а судят и так и этак… Уметь надо…
— Думала я об этом, сестрица, ломала себе голову, — жалобно протянула Мариола, — ничего не придумала, ничего не выходит, Ну, скажем: подадим мы в суд. Так ведь на тяжбу деньги нужны, сестрица, без денег в суд не подашь. А где мы их возьмем?.. Да если и подадим, так один бог знает, когда тяжба кончится… Вот вы судились раз, так знаете… Нет, мы этого не можем, не на что… А Иван уперся: «Отдадим ей, говорит, все, что ей полагается…» Так ему-то легко говорить, не он добро наживал, не он дом собирал… Вот свяжет она ему руки, тогда я его спрошу, каково ему…
— Так пускай выходит замуж и убирается к черту, а вы ей ничего не давайте, и все тут! — решительно посоветовала Кина.
— Нельзя, сестрица, нельзя! — возразила Мариола, стукнув по столу ладонью левой руки. — Я уж расспрашивала сватью Марину. «Не давали мы, говорит, снохе, ничего ей не давали, а как вышел приказ от властей, говорит, так все забрала».
— Ну, так вы скажите своей: «Пускай, мол, суд решает». А пока суд решит…
— Нельзя! Нельзя! Она сама все заберет, а ты судись с ней, коли хочешь.
— Ну уж раз они ей по суду отдадут, делать нечего, — сдалась Кина.
— Если они ей отдадут, так я не отдам, я! — вспыхнула Мариола. — Одна душенька моя знает, как оно собрано, это добро…
— Как же так… а закон? — удивилась Кина, глядя на сестру.
Мариола открыла было рот и подняла кулак, но только погрозила им кому-то. Ей хотелось довериться сестре, хоть ей одной сказать о том, что она задумала, но она сразу же спохватилась, прикусила язык и опять наклонила голову.
«Сказать ей? — спросила она себя. — Или не говорить? Нет, не скажу, не надо… Про такие дела не рассказывают — стоит про них двоим узнать, и ничего в тайне не останется… Проговорится она кому-нибудь, а слух и пойдет гулять… Только пусти слух, а потом попробуй останови его, коли у тебя другого дела нет…»