Не считая теперь Ричарда Прайора, был в фильмах Линча хоть один черный?[49] Там было множество карликов, ампутантов, паралитиков и сумасшедших, но были там другие, более, скажем так, культурно значимые меньшинства? Латиноамериканцы? Хасиды? Геи?[50] Американцы азиатского происхождения?.. Была одна знойная азиатка – владелица лесопилки в «Твин Пиксе», но ее этническую принадлежность, мягко говоря, затмила знойность[51].
Т.е. почему фильмы Линча такие белые?
Скорее всего, ответ связан с тем, что фильмы Линча в сути своей аполитичны. Признаем: стоит появиться на экране черному и белому – и тут же автоматически возникнет политическое напряжение. Этнические, культурные и политические трения. Его фильмы как раз о трениях, но всегда о трениях внутри и между личностями. В фильмах Линча нет групп или ассоциаций. Иногда есть альянсы, но эти альянсы основаны на одинаковой одержимости. Персонажи Линча в сути своей одиноки (Одиноки): они чужды практически всему, кроме конкретной одержимости, которую развили, чтобы облегчить свое отчуждение (…или их отчуждение на самом деле результат одержимости? и считает ли Линч одержимость, фантазию или фетиш сколько-нибудь действенным болеутоляющим против человеческого отчуждения? есть ли у среднестатистического фетишиста реальные взаимоотношения с фетишем?). Так или иначе, но вот это – единственная политика в фильмах Линча, т. е. первичная политика Личности/Внешнего и Ид/Объекта. Это политика веры, тьмы – но заветы или цвет кожи Линча не заботят.
Взаимосвязанные интересные факты: какая у Патриции Аркетт машина, кто ее муж и т. д.
У Патриции Аркетт новенький бордовый «порше», которым она, должно быть, очень дорожит, потому что как будто никогда не вылезает из этой фиговины – проезжает даже сто метров от трейлера до площадки в Гриффит-Парке, так что команде всегда приходится отодвигать с ее пути тележки с оборудованием и кричать друг другу быть поаккуратней с краской прекрасной машины Патриции Аркетт. Плюс Аркетт в машине всегда со своей дублершей: они, оказывается, близкие подруги и везде ездят в бордовом «порше» вместе, причем издали выглядят до ужаса одинаково. Муж Патриции Аркетт – мистер Николас Кейдж, который работал с Линчем и в «Диких сердцем», и в клипе «Индустриальной симфонии № 1».
«Вопрос для Билла и Бальтазара – какого типа женоненавистник Фред [-дефис-Пит]? Тот женоненавистник, который идет на свидание, трахается и никогда больше не звонит, или тот+, который идет на свидание, трахается и потом убивает? И реальный вопрос исследования: сильно ли эти типы отличаются?»
Если вспомнить все вопиющие моральные манипуляции, от которых мы страдаем в руках большинства современных режиссеров[52], вас будет легче убедить, что клинически отстраненный стиль Линча в чем-то не только освежающий, но и искупительный. Не то чтобы фильмы Линча каким-то образом «выше» манипулятивности; скорее она ему будто неинтересна. Фильмы Линча – об образах и историях в его голове, которые он хочет перенести вовне, в сложную реальность. (В одном из самых красноречивых интервью о создании «Головы-ластика» он упоминает «восторг, который почувствовал, когда стоял в декорациях квартиры мистера и миссис Х и осознавал: то, что представлялось в голове, в точности воссоздано в реальности».)
Уже говорилось, что Линч привносит в свое творчество менталитет гениального ребенка, погруженного в мелкие подробности своих фантазий. У этого подхода есть свои недостатки: его фильмы не отличаются особой сложностью или интеллектуальностью; проводится минимальный отсев нерабочих идей, планка качества занижена; успех случаен. Вдобавок они, как и увлеченный фантазиями ребенок, настолько погружены в себя, что в принципе становятся солипсическими. Отсюда их холодность[53].
Но отчасти их инволюция и холодность происходят из того, что Дэвид Линч, кажется, действительно обладает способностью отстраняться от реакции зрителя, о чем большинство творцов только говорят: он делает почти все что хочет, и, похоже, ему вполне насрать, понимаете вы или нет. Он предан – яростно, страстно и почти целиком – только себе самому.
49
Да и Ричард Прайор в фильме – как Ричард-Прайор-знаменитость-с-неврологической-болезнью, а не как черный.
50
Технически, наверное, был геем Бен Дина Стокуэлла в «Синем бархате», но в Бене релевантна только его жуткая женственность, которую Фрэнк называл манерностью. Единственное гомоэротическое подводное течение в «Синем бархате» – между Джеффри и Фрэнком, но ни того ни другого не назовешь геем.
51
Если задуматься, в «Синем бархате» еще были два черных работника магазина техники – оба по имени Эд, но, опять же, их чернота случайна по сравнению с комически-символической слепотой одного Эда и зависимостью второго от идеальной памяти слепого Эда на ценники. Я же здесь говорю о персонажах, которые были бы, типа, центрально меньшинствующими в фильмах Линча.
52
Совершенно произвольные примеры:) Вспомните, как шарили по нашему сознанию, словно первокурсник под лифчиком одногруппницы, «Миссисипи в огне» Паркера, или грубый, самодовольный переворот уравнения старых вестернов «Белый = Хороший & Индеец = Плохой» в «Танцующем с волками». Или вспомните фильмы вроде «Рокового влечения», «Незаконного вторжения», «Крепких орешков 1–3», «Имитатора» и т. д., где так напористо поощряют кровавую кару злодея в кульминации, что впору облачиться в тогу. (Формульная неумолимость поражения злодея придает кульминации странно смягчающее, ритуальное качество и в каком-то смысле делает злодеев мучениками – жертвами нашей жажды черно-белой морали и комфортного судейства… По-моему, именно во время первого «Крепкого орешка» я впервые сознательно болел за злодея.