Мы познакомились, когда одна из ее приятельниц стояла в очереди передо мной. Она подошла, улыбнулась, поздоровалась с подругой и встала рядом. Покорительница остановки принадлежит к тем женщинам, которые, болтая, очаровательно поводят головой. Переминаясь с ноги на ногу, я жду ее прихода, чтобы встать за ней. Я отхожу немного в сторону, и тогда мне хорошо виден ее профиль, глаз с черными длинными ресницами и нежная щека (у нее очень красивый овал лица). На ней черное платье с белым в черную полоску воротничком и белые туфли. Иногда она поворачивается и смотрит на меня. По-видимому, я слишком пристально рассматриваю ее.
В автобусе я сажусь по другую сторону от нее и на одно кресло дальше, отсюда мне удобно любоваться ее очаровательным профилем. На полпути я выхожу, а она едет дальше. Эти милейшие Покорительницы помогают мне стойко переносить длинные очереди, давку в автобусе, терпеть угрюмого начальника, один вид которого вызывает у меня отвращение.
Наконец я появляюсь на службе. Здороваюсь с сослуживцами. Затем господин Мохаммади говорит:
— Сегодня с автобусом было хуже, чем всегда.
— А я опять поругался с таксистом, — жалуется господин Мохаммадиян.
— Да, с транспортом ужасно, — поддакивает господин Мохаммад-заде.
Затем каждый предлагает свои меры по решению этой проблемы:
— Необходимо ввести одностороннее движение.
— Нет, дорогой, это не выход. Нужно снизить плату за такси до одного тумана и разрешать сажать по пять человек!
— Они и без разрешения сажают.
— А лучше всего пустить одноэтажные автобусы-экспрессы. В этих двухэтажных можно задохнуться и оглохнуть.
— Наоборот, для такого многонаселенного города нужны именно двухэтажные.
— Просто люди должны выходить из дома пораньше.
— Тоже мне придумал!
— Это ничего не изменит.
— Да, положение тупиковое!
Если входит начальник, в комнате воцаряется тишина. Он раскланивается со всеми, что-то спрашивает и выходит. Это его обычная хитрость — каждый час по какому-нибудь поводу заглядывать к нам, чтобы сотрудники не бездельничали.
Раз в неделю для проверки приходит заместитель министра. Мы встаем, приветствуя его, а он, как артист, который вышел на аплодисменты, слегка разводит руки, склоняет голову и с напускной скромностью произносит: «Садитесь, пожалуйста! Садитесь! Садитесь, прошу вас!»
Потом подходит к каждому по очереди, кладет руку на плечо, не давая подняться с места, и спрашивает:
— Чем занимаетесь?
В ответ мы произносим короткие, ничего не значащие фразы. Много раз мне в голову приходила мысль: вместо слов «изучаю такое-то дело» сказать: «Пишу вашей жене любовное письмо». Ведь все равно он переходит к следующему сотруднику, не дожидаясь ответа.
Раз в месяц появляется и сам министр. Он обычно останавливается в дверях и слушает объяснения начальника, величественно покачивая головой. Пока он находится в комнате, будь то пять минут или час, все обязаны стоять. Сам он тоже стоит. Не знаю, кто придумал этот дурацкий обычай, но сотрудники неукоснительно исполняют его как священный обряд. Как только начальник, министр или его заместитель выходят, все облегченно вздыхают и разговоры возобновляются.
— В этих журналах нечего читать! — говорит господин Мохаммади.
— У издателей одна забота — побольше выкачать из нас денег! — вторит ему господин Мохаммадиян.
— А фотографии там неплохие, — заступается господин Мохаммад-заде.
— Были бы у меня деньги, я издавал бы бесподобный журнал, — восклицает господин Мохаммадпур.
— В таком случае его первый номер стал бы и последним, — говорю я.
— А были бы у меня деньги, я издавал бы журнал на хорошей бумаге, с четким шрифтом, со множеством фотографий, в яркой обложке, — говорит господин Мохаммадиян.
— Вы думаете, ваш журнал имел бы успех? — спрашивает господин Мохаммади.
— А почему бы нет? Я бы печатал то, что хочет читатель. Чего, например, желает молодежь? Секса? Прекрасно — две страницы о сексе! Чего хотят девушки? Кино? Хорошо — четыре страницы фотографий кинозвезд и статья о каком-нибудь фильме! Что интересует женщин? Моды? Шесть страниц, посвященных моде, с цветными фотографиями! А тираж сто, двести тысяч! — вдохновенно произносит господин Мохаммадиян.