Увидев на своем пороге совершенно незнакомых ему людей, аббат Николя нахмурился, но выражение его лица мгновенно изменилось, как только он услышал слова старшего из незваных гостей.
— Я Гийом Тремэн, — сказал мужчина, — отец той самой юной Элизабет, которую вы венчали 8 июля. А это мой сын Артур.
— Вы несколько опоздали на церемонию, но я все-таки рад видеть вас, сударь… Если только вы не намерены оспорить брак!
— Ни в коем случае! Я слишком люблю мою дочь, чтобы делать ее несчастной. Мы прибыли сюда, чтобы исполнить одну весьма деликатную миссию. Госпожа де Вобадон, с которой мы встречались вчера, уверила нас, что вы все поймете. Вы позволите нам войти?
— Сделайте милость! Что же это я держу вас на сквозняке! Устраивайтесь у огня и чувствуйте себя как дома.
Более нищенскую обстановку представить себе было трудно. А ведь через руки этого священника-моряка часто проходили огромные суммы. Но в доме были обшарпанные стены, несколько необходимых предметов мебели, не имевших никакой ценности, выложенный красной плиткой пол без ковра, окна без портьер… Но все сияло удивительной чистотой. Ощущение элегантной простоты возникало благодаря сильному огню горевшего в камине утесника и восхитительному распятию из слоновой кости — оно было по-янсенистски[20] строгим — на каменной каминной полке.
И тот же контраст был явственно заметен в самом священнике. Своим лицом с грубыми чертами, загорелым и задубевшим от непогоды, он не должен бы ничем отличаться от рыбаков этого дикого побережья, но его взгляд под седеющими длинными волосами сиял таким же чистым светом, как летнее небо. И этот взгляд сразу же внушал доверие. Поэтому Гийом, у которого не было никаких причин лукавить, рассказал кюре о событиях последних дней и о том, зачем он приехал во Вьервиль. Аббат, с которым накануне с островов Сен-Маркуф вернулся Брюслар, уже знал, что шевалье приехал за принцем и что молодую женщину ожидало жестокое разочарование. И он сам был категорически против этого.
— Человек не должен разлучать тех, кого соединил Бог, — произнес аббат Николя. — К несчастью, в политике с ее манией управлять судьбами людей нет ничего человеческого. Вопреки всякой логике этого юношу уговорили вернуться, без оружия, без военной поддержки и почти без денег, чтобы раздуть пожар в стане куда более могущественного врага. Оказалось, что юноша случайно встретил девушку, которую давно любил и которая была основной причиной его желания вновь увидеть Францию. Они оба бесконечно любят друг друга, и я не нашел в себе смелости отказать им в венчании. Это был единственный способ позволить им познать самое большое счастье с высоко поднятой головой. Пусть у этого несчастного мальчика, подвергшегося столь жестоким испытаниям судьбы и ставшего скитальцем, будет хотя бы тепло любимой женщины. И вот теперь по воле политиков он должен с ней расстаться, чтобы не вызвать неудовольствия какой-то английской титулованной дуры, которая уже видела себя в роли королевы Франции в изгнании! О, как это недостойно! Недостойно!
— Должен ли я понимать, господин аббат, что вы не одобряете моего решения принять предложение госпожи де Вобадон, которое она передала мне от имени своих друзей? — неожиданно встревожился Тремэн.
— Что вы, это не так! Вы отец, и я слишком хорошо знаю англичан, чтобы понимать, что они способны на все. Мы оба полагаем, что с этой малышкой случится несчастье, если она отправится с принцем. Именно по этой причине я собираюсь помочь вам хоть как-то залечить ее душевную боль. Но это единственная возможность ее спасти. Но все же я буду просить Господа, чтобы он позволил этим двум детям вновь когда-нибудь соединиться. Но вы, должно быть, голодны?
— Мы не хотим причинять вам беспокойство. Здесь наверняка есть гостиница…
— Да, но вы там будете слишком выделяться, как петух среди лис. У вас чересчур приметная внешность, господин Тремэн. Поэтому я оставлю вас у себя до вечера. Будет лучше, если ваш сын приведет лошадей, чтобы мы поставили их в конюшню. Она невелика, но места там хватит, так как мою лошадь вчера забрал господин де Брюслар.
Еда, состоявшая из «шербурского жира» — смеси топленого свиного сала и почечного свиного жира, долго тушенной с морковью, репой, душистыми травами, луком, бутонами гвоздики и чесноком, — сыра и свежего хлеба с румяной корочкой, была скромной, но превосходной. Оба путешественника сильно проголодались, поэтому поели с большим аппетитом. А потом, сначала переглянувшись, приняли приглашение аббата и устроились в его спальне, чтобы немного отдохнуть. В комнате камин не горел, но, завернувшись в плащи, они быстро уснули. Кюре остался в общей комнате, чтобы читать требник.
20
Янсенизм — неортодоксальное течение во французском и нидерландском католицизме; явился частью той волны индивидуалистического мистицизма, которая прошла по Западной Европе в XVII–XVIII веках.