– Ты такой крутой? – иронически посмотрел на пассажира Горшин. – Или просто злой?
– Злым я бываю очень редко, – вздохнул Василий. – Впрочем, добрым тоже. Столько всего во мне намешано, что самому иногда разобраться трудно. А как с этим у Посвященных?
– Примерно так же. Это просто мне повезло меньше, я человек твердых принципов и правил и коней на переправе не меняю вот уже две сотни лет.
– Это что же, – изумленно глянул на соседа Вася, – ты так долго живешь?!
– Не только я, все Посвященные. Чем выше степень Посвящения, тем дольше может сохранять свой биологический возраст человек Круга. Мне двести двенадцать лет.
– Еще один Горец! – фыркнул Василий, с удовольствием когда-то в детстве смотревший известный телесериал. – Дункан Маклауд. Чтобы убить вас – тоже надо голову сечь?
Горшин улыбнулся.
– Много будешь знать, скоро состаришься. Сколько, на твой взгляд, лет Парамонову?
– Ивану Терентьевичу? Лет пятьдесят.
– Сто с лишним. А Ульяне, между прочим, за тридцать.
– Чего?! – Вася ошеломленно глянул на профиль Тараса. – Шутишь?
– Не веришь? – Горшин с насмешливым сочувствием похлопал по колену Балуева. – Если сможешь избрать верный Путь в Круг, станешь таким же, а задатки у тебя есть.
– Спасибо, – пробормотал не сразу пришедший в себя Василий, считавший, что Ульяне лет двадцать, не больше. – А сколько же тогда Соболеву?
– А вот с ним дело обстоит сложней, он твой ровесник, – сказал Тарас. – Возраст в данном случае ничего не значит, так как он – потенциальный аватара.
– Если бы Соболев был аватарой, он не ошибся бы с оценкой мощи пентарха и чеченских кардиналов. Зачем он вообще полез меня спасать? Чтобы показать, насколько я слаб, а он силен?
– Возможно, когда он завершит цикл необходимости аватары, то перестанет ошибаться. А насчет оценок «сильный – слабый» ты ошибаешься. Сильный должен помогать не слабому, а сильному! Слабые уже давно научились объединяться… в стаи… и способны не только защищаться, но и успешно навязывать свою волю.
– Это ты говоришь не о слабых, а об умных.
– Пусть будет по-твоему, спорщик. Сам-то ты к какой категории относишься?
– Умных, – подумав, ответил Василий, – и сильных.
Тарас засмеялся.
– Да уж, ты не человек стаи. Интересно даже, кто был твоим предком, явно не таракан.
– Я и забыл, что мы потомки насекомых. Формулу про сильных и слабых ты сам придумал?
– А что?
– Мысль оригинальная, я под таким углом нашу действительность не рассматривал. Куда мы едем?
– Уже приехали. – Горшин свернул с Варшавского шоссе в Нагорный проезд, остановился у аптеки. – Здесь живет Соболев.
– А если его нет дома?
Тарас не ответил, вылезая, и Вася понял, что сморозил глупость. Посвященные уровня Горшина и Соболева вполне могли общаться телепатически… или как-нибудь еще.
– Или как-нибудь еще, – покосился на пассажира Горшин, прочитав его мысль. Закрыл машину, пошел вперед.
Вася задумчиво посмотрел ему вслед и дал себе клятву, что уж этот-то фокус с чтением мыслей он освоит во что бы то ни стало. В крайнем случае научится наглухо блокировать свои.
Глава 23
СОН – ЯВЬ
Его настигли у Великой Белой Стены – границы владений Гриллотальпидов, «сверчков разумных», два десятка всадников на шестиногах, отряд второй ветви гоминидов, полулюдей-полугиен, охотившихся на людей-львов с бессмысленной жестокостью, неспособных понять, что они – братья по рождению. Предок Матвея, в чьем теле он оказался в этом сне-путешествии в прошлое, уже встречался, очевидно, с «инсектогиенами», поэтому готовился к бою основательно, Матвей же видел их впервые и с интересом разглядывал волосатые торсы, едва прикрытые какими-то фартуками, вытянутые вперед хищные морды с горящими красными глазами, мощные медвежьи когтистые лапы, с трудом управляющие поводьями. Вооружены «гиенолюди» были знакомыми копьями со сверкающими наконечниками и какими-то хитрыми устройствами в виде арбалетов, только метали эти «арбалеты» не стрелы, а изогнутые в форме полумесяца пластины. Один из «гиенолюдей» еще в ста шагах от Матвея выстрелил из своего «арбалета», и вращающаяся, как пропеллер, пластина, выписав ломаную траекторию, прожужжала в метре от предка Соболева и врезалась в Белую Стену, проделав в ней глубокий шрам.
Пока предок готовился к бою, Матвей осмотрел Стену, сложенную из белых шестигранных кирпичей, прикинул ее высоту – около двадцати метров, если не больше, и понял, что предку-разведчику придется туго. Перепрыгнуть Стену на шестиноге или перелезть ее – гладкую, без выступов – не представлялось возможным. Но поскольку появление Матвея Соболева на свет миллионы лет спустя состоялось, значит, предок его убит не был, и Матвей с любопытством ждал, что произойдет.
Ожидание длилось недолго. «Гиенолюди» – небольшая популяция измененных мокриц, попавших под удар-трансформацию Монарха случайно, начали атаку, и в это время в полусотне шагов от Матвея с грохотом рухнул участок Стены и в образовавшуюся брешь вылезло кошмарное существо, сочетавшее в себе черты сверчка, медведки и современных Соболеву военных машин. Он никогда прежде не видел представителя Гриллотальпидов разумных, но сразу узнал в десятиметровом панцирно-членистотелом, отсвечивающем металлом и золотистым шелком чудовище Гриллотальпида.
«Гиенолюди» замерли, прекратив атаку, один из них было метнул в нового врага копье, но Гриллотальпид, казавшийся неповоротливым бронеходом, внезапно прыгнул вперед, выпустил струю бурлящего сизого дыма, накрывшую половину отряда «гиенолюдей», и остальные с воем помчались прочь. Когда дым растаял, взору Матвея предстали те же неподвижно застывшие «гиенолюди» на шестиногих «конях», но потерявшие цвет, ставшие серыми, одноцветными, будто изваянными из цемента. Вполне могло быть, что они действительно окаменели.
Гриллотальпид неуклюже развернулся и уставился на предка Соболева двумя черными выпуклыми полушариями глаз, венчавшими бугор головы. Предок уже готов был атаковать его из арбалета стрелой со светящимся голубым наконечником, но Матвей его остановил, завладев сознанием.
«Спасибо», – мысленно произнес он.
«Не за что», – раздался в его голове свистящий шепот.
Матвей не удивился ответу, он уже привык встречать в своих снах «проекции» тех или иных многомерных существ, иерархов или адептов Круга, и ждал новых контактов.
«Кто вы?»
«Если я скажу – пентарх, ты поверишь?»
«Почему бы и нет? – сказал Матвей равнодушно, хотя у него засосало под ложечкой. Наткнуться в прошлом на авешу пентарха Удди он хотел меньше всего. – Зачем я понадобился вам снова? Разве мы не до конца выяснили отношения – там, в резиденции Шароева?»
«Тебе не стоило менять Путь ИО на Путь ИНО, – прошептал Гриллотальпид, причем понятия ИО и ИНО Матвей воспринял не как мыслеобразы, а как речевые, вернее, буквенные изображения: алые буквы на черном фоне. – Даже твой двойной покровитель-инфарх Светлена не всегда способна дать добрый совет».
Матвей понял: его собеседник имел в виду Пути Избегающего Опасности и Идущего Навстречу Опасности.
«Вы ошибаетесь, Удди. Путь ИНО – Путь Воина я закончил. Просто пытаюсь реализовать закон невмешательства, что возможно только на базе физического действия. А действие предполагает известную долю насилия, особенно если это касается борьбы со злом».
«Ты все еще веришь в победу добра над злом? В вашей «запрещенной реальности»?»
«Как в категорию этики глобального масштаба».
«Ответ идеалиста. Исход борьбы добра со злом часто зависит от позиций судьи. Хочешь стать судьей?»
«Нет».
«Тогда прощай. Я не ожидал, что ты будешь столь неосторожен и рискнешь еще на одно транспутешествие, но все-таки ждал тебя во всех узлах пересечения мировых линий твоих предков с моими. Правда, я подстраховал себя и на случай, если ты больше не пойдешь «вниз» по своей родовой линии. А теперь…»
Мысль пентарха, воспринимаемая сознанием Матвея, вдруг исчезла. Гриллотальпид резко приподнял верхнюю часть бронированного туловища, глядя в небо, и в то же мгновение в него вонзилась ярчайшая зеленая молния неведомого разряда, буквально расплескавшая тело «разумной медведки» на жидкие брызги.
Предок Матвея натянул поводья, удерживая заплясавшего под ним шестинога, глянул вверх, и Матвей увидел над Белой Стеной золотом просиявшую точку. Высоко в небе кружил еще один уцелевший Инсект, колеоптер – жук разумный.
«Возвращайся, безумец, – раздался в ушах Матвея гулкий, хрипящий бас. – Разве тебя не предупреждали, что путешествовать в прошлое без сопровождающих опасно?»
«Предупреждали», – признался Матвей.
«Так что же ты здесь ищешь? Хочешь остаться в прошлом навсегда?»
«Нет».
«Тогда я тебя не понимаю, идущий».
«Кто вы?»
«Разве это так важно? Идешь – иди, но не задерживайся на выяснении ложных истин. Знания Бездн тебе не помогут стать тем, кем ты можешь стать. Не ищи их ни в прошлом, ни в будущем, ищи в себе. Преодолеешь ощущение отдельности своего «я» от Вселенной, станешь единым с ней – получишь Знания Бездн без всякого напряжения».
«Я не ищу Знания Бездн».
«Тогда зачем ты колеблешь свою мировую линию, а заодно и реальность? Что хочешь узнать, открыть, изменить?»
«Я ищу следы Безусловно Первого и хочу с ним пообщаться».
Обладатель гулкого хриплого баса засмеялся.
«А он захочет с тобой пообщаться? Кто ты для него? Человеческая пылинка, пытающаяся ценой проб и ошибок осознать предельную реальность Мироздания. Он же – Творец, от голоса которого, образно говоря, гаснут слои-миры «розы реальностей». Что ты можешь ему предложить? Что хочешь получить взамен?»
«Тхабс».[27]
«Ищи его сам. Ты однажды уже изменил реальность, но над тобой все равно довлеет карма риска, ниен лас[28] – так говорят ламаисты Тибета. Ты хорошо обдумал свое решение пройти в другие слои «розы»? Правильно оценил свои силы?»
«Не знаю. Но если я не смогу прекратить вмешательство иерархов и первосуществ в нашу реальность, я все равно буду искать Безусловно Первого. Не подскажете, где его можно найти?»
«Я свободен, однако не настолько, чтобы разглашать Тайны, мне не принадлежащие. Ищи Материнскую реальность. Там определишь, стоит ли идти дальше».
«Вы проговорились о какой-то предельной реальности Мироздания… это она и есть – Материнская реальность?»
«Предельная реальность Мира – небытие. Прощай, нерожденный, и берегись!»
Шепот в ушах Матвея прекратился, и он вдруг, холодея, понял, что разговаривал с Конкере, Монархом Тьмы!
Золотистая точка в небе над головой сделала круг, спикировала на Великую Белую Стену государства Гриллотальпидов, так что конь под всадником-предком Матвея снова затанцевал, блеснули отливающие изумрудной шелковой зеленью надкрылки, фасетчатые глаза, металлические на вид многогранные пластины и сегменты брюха колеоптера, и разумный жук исчез за Стеной. Удалилось и смолкло басовитое жужжание, наступила тишина. Потом всадник тронул «коня», а Матвей нырнул в «лифт» трансперсонального скольжения в будущее и вскоре выплыл в своем теле, раскинувшемся на кровати во сне, может быть, более глубоком, чем смерть. Открыл глаза и наткнулся на взгляд Кристины, сидящей у его ног в позе лотоса в одном пеньюаре.
Мгновение они вглядывались друг в друга, словно ожидая взаимных упреков, потом девушка улыбнулась и тихо спросила:
– Снова был там?
– В последний раз! – поклялся Матвей, не уверенный в правдивости своих слов.
– Тебя же предупреждала Светлена: туда ходить опасно…
– Ты сегодня одна?
Кристина перестала улыбаться.
– А ты хотел бы, чтобы она во мне присутствовала все время?
– Только если этого хочешь ты. – Он привлек ее к себе, девушка не сопротивлялась, ответила на поцелуй и закончилось это взрывом страсти, в котором растворились оба, получая ни с чем не сравнимое удовольствие и блаженство.
– Который час? – расслабленно поинтересовался Матвей, зная время и без часов; ему показалось, что в момент наивысшего наслаждения он снова владеет двумя женщинами сразу, причем Светлена пытается проникнуть в его подсознание, но миг понимания происходящего промелькнул слишком быстро, а ласки Кристины были слишком горячи и желанны, чтобы думать о чем-либо другом.
– Шесть, – ответила девушка, исчезая в ванной; этой ночью они были одни, Стас ночевал у бабушки.
– С кем ты встречался сегодня? – прилетел ее голос сквозь плеск водяных струй душа.
– С двумя врагами, – ответил Матвей. – Один хотел меня убить, другой спас.
Кристина вышла из ванной голая и мокрая, но застеснялась и спряталась обратно, появилась уже в халате. Глаза ее были строгими и прятали тень страха.
– Кто хотел убить?
– Удди.
– Пентарх?! Как он тебя нашел?
– Оказывается, наши с ним мировые линии пересекаются довольно часто в прошлом. Я так подозреваю, что один из его предков не был прямым потомком Блаттоптера, то есть мои предки воевали с его.
– Это вполне допустимо. А кто же тогда тебя спас?
– Монарх.
– Конкере?! – Глаза девушки распахнулись шире, полные изумления и недоверия.
– Я и сам в это не верю, – улыбнулся Матвей. – Но это был он, мой заклятый непредсказуемый друг. Ты уже искупалась?
– Не успела, ты меня шокировал.
– Тогда идем вместе.
Купание вдвоем закончилось на полчаса позже, чем если бы они купались поодиночке, но все же в семь утра они уже завтракали: овсянка, фрукты – киви и дольки ананаса, чай с вареньем из фейхоа.
– Каков план на день? – спросила Кристина.
– План прост… – начал Матвей и не договорил, в дверь позвонили. Вызвав состояние меоза, он ощупал лестничную площадку, лифт, лестницу, весь дом, опасного шевеления не обнаружил, открыл дверь и впустил запыхавшегося, взъерошенного, хмурого Стаса.
– Что случилось? От кого бежал?
– Стасик?! – появилась в прихожей Кристина. – Ты что, через всю Москву бегом бежал?
Мальчишка бросил на нее свой «фирменный» – исподлобья – взгляд, серьезно посмотрел на Матвея и сказал:
– Можно я у вас буду жить? Я не буду мешать, честное слово!
– Что произошло? – мягко спросил Матвей.
– Отец снова пьяный пришел… под утро, – нехотя сказал Стас, отвернулся, в глазах его набухли слезы, но он все же сдержал их. – Бабулю ударил, денег требовал…
Матвей заметил на шее мальчика лиловые полосы, переглянулся с Кристиной, подтолкнул его к ванной.
– Умойся, позавтракаешь с нами, потом поговорим.
За завтраком Стас отошел, повеселел, разговорился и в комнату, которую занимал до этого, считая ее своей, убежал уже в хорошем настроении.
– Ну и что будем делать? – тихо спросила Кристина.
– Пусть поживет пока с нами, – пожал плечами Матвей. – Позже я схожу к ним и поговорю с отцом. Думаю, пить он бросит.
Кристина улыбнулась и вздрогнула от телефонного звонка.
– Кто это в такую рань? Что-то сегодня утро началось слишком бурно, ты не находишь?
Матвей снял трубку. Звонил генерал Дикой:
– Капитан, вам надлежит явиться по вопросу прописки. Как поняли?
Фраза означала: «Пора менять «крышу» по варианту один».
– Когда?
– Срочно. Встретимся во втором жэке.
А эта условная фраза переводилась как: «Встретимся на явке по варианту два».
– Что произошло, Валентин Анатольевич?
– Убит Панов, полковник Ивакин в реанимации. Жду.
В трубке запиликали гудки отбоя, а у Матвея сердце сжалось в предчувствии непоправимой беды.
– Что? – подошла к нему Кристина, кладя руку на плечо. – Ты в лице изменился.
– Не успел, – глухо ответил Матвей, думая о своем, все еще вслушиваясь в гудки.
– Что не успел?!
Матвей очнулся.
– Ивакин ранен… Ты была права, действовать надо гораздо резвей, начинается обвал закона… я начинаю не успевать за событиями, хотя и знаю, что произойдет.