– Не по телефону.
Идти никуда Матвею не хотелось, но так как Посвященные не будут звонить зря, он согласился.
– Где?
– У вас, если не возражаете, я тут неподалеку.
– Жду. – Матвей выключил телефон, прикинул варианты заинтересованности директора МИЦБИ в контакте с ним, на всякий случай сварил кофе и снова кругами пошел по квартире.
Вахид Тожиевич позвонил в дверь через двадцать минут. Вошел сосредоточенно-деловой, налитый упругой силой. Замкнутое, бесстрастное лицо его напоминало лицо игрока в покер, ведущего свою игру.
– Проходите, – повел рукой Матвей, приглашая гостя в гостиную.
– Я всего на минуту, – сказал Самандар, входя в комнату, не снимая туфель, остановился у журнального столика. Матвей пожал плечами, вошел следом и встал напротив.
– Слушаю вас.
Взгляд Самандара из-под черных густых бровей был стремителен и остр, но пробить ледяную сталь глаз хозяина не смог.
– У вас есть то, что интересует и меня.
– Конкретно?
– «Черный файл». Программа вызова Конкере.
– И что же? – Матвей был неприятно поражен осведомленностью Самандара и даже прикинул, от кого тот мог узнать о походе на дачу Ельшина (Вася Баловень! Только он мог похвастаться перед Ульяной, а та сказала Вахиду…), но на лице его ничего не отразилось.
– Предлагаю свою помощь в контакте. Одному вам не справиться с проекцией Монарха, владеющей всем спектром Сил Мира.
– Я не собираюсь контактировать с Монархом, – равнодушно проговорил Матвей, мысленно добавив: «пока».
Тонкие губы Самандара слегка раздвинулись в едва заметной саркастической улыбке.
– Если бы это было так, вам незачем было бы проникать на дачу генерала Ельшина. Итак, вы не хотите, чтобы я подстраховал вас?
– Не хочу, – подтвердил Матвей.
– Вы рискуете… и даже не жизнью – свободой воли! Любой контакт с Конкере заканчивается зомбированием контактера. Вы не справитесь.
– У вас все?
Самандар бросил еще один острый взгляд – выпад воздействия на психофизическом уровне, воспринимаемый как парализующий удар по голове, но Матвей легко отвел удар «поворотом психики вокруг оси» и ответил «пощечиной» – отрезвляющим пси-уколом на частоте гашения сознания. Вахид Тожиевич отшатнулся, бледнея, он не ожидал такого владения пси-полями от какого-то там «незавершенного аватары», вдобавок не признанного Кругом.
– Всего доброго, – поклонился Матвей. – Надеюсь, вы меня поняли.
Директор Международного исследовательского центра боевых искусств провел дрожащей рукой по лбу, повернулся и вышел из квартиры Соболева на негнущихся ногах. Он был явно потрясен.
Матвей закрыл за ним дверь, подмигнул сам себе в зеркале прихожей, не спеша прогонять всплывшую из глубин психики нехорошую мыслишку, что он еще мало проучил Вахида, потом решительно прошествовал в кабинет. Терпеть дольше с разверткой «черного файла» не было сил. Самандар, не ведая того, своим предложением спровоцировал Матвея начать работу без подготовки и подстраховки, в которых он нуждался.
С тихим гулом заработал компьютер, словно встрепенулся и потянулся проснувшийся электрический зверь. Проглотил диск CD-ROM. На экране дисплея медленно разгорелся алый иероглиф «цюань» на черном фоне. И в тот же момент что-то произошло, мир вокруг неуловимо изменился. Компьютер теперь в самом деле создавал впечатление живого существа с мощной, но нездоровой энергетикой. Затем Матвей почувствовал на себе чей-то пристальный, тяжелый, засасывающий взгляд!
Он был готов, казалось, ко всему: к мощной пси-атаке, к появлению призрака Монарха, к натиску воли Конкере, к высокоскоростному бою, наконец, – только не к тому, что произошло. Его сознание просто растворилось в кошмарно черном объеме Космоса, провалилось в Великую Пустоту, проглоченное кем-то гораздо более масштабным, чем планета Земля и даже Галактика! И Матвей не выдержал этой антиатаки, как не выдерживает боец собственного удара и после промаха падает вперед, проваливается, как говорят специалисты.
Да, он осознал свою ошибку и попытался увернуться, перейти на другие диапазоны психического состояния, однако он уже «падал вперед», проваливался с нарастающей скоростью, и его попытка лишь задержала падение на несколько мгновений…
и тотчас же он почувствовал под ногами твердую поверхность – словно кто-то подсунул ему плот…
тело пробило плот, но руки ухватились за какие-то балки и фермы, подтянули вверх тело, казавшееся глыбой мертвого металла…
балки обломились, и снова, отчаянно извернувшись, Матвей поймал брошенную «сверху» – в пустоту – веревку, затормозил падение и стал подниматься вверх, уже почти не дыша, на пределе сил и воли…
голова пробила толстый слой льда, закрывшего «полынью пустоты», которая продолжала засасывать его, растворять в себе, испарять и развеивать по гигантским объемам чужого сознания…
уши взорвались от собственного крика…
грудная клетка выгнулась дугой, сотрясаемая бешено заработавшим сердцем…
глаза резануло нестерпимо ярким светом…
что-то щелкнуло…
горло перехватило такой болью, что он снова едва не нырнул в омут беспамятства…
и все стихло!
Свет в глазах померк, но последним усилием воли Матвей раскрыл их, увидел склонившееся над ним лицо Горшина и окончательно ушел, вполне осознавая, что его спасли от чего-то неизмеримо более жуткого, чем смерть!
Пришел в себя он через несколько минут, с удивлением обнаружив, что все еще сидит в кабинете перед выключенным компьютером, а рядом на гостевом диванчике удобно расположился Тарас Горшин и с видимым удовольствием пьет кофе. Заметив, что хозяин зашевелился, подал ему чашку с напитком, сваренным так, как любил варить сам Соболев, – на песке, с пенкой.
– Ну как тебе знакомство с Конкере?
Матвей отхлебнул кофе, не чувствуя его вкуса, блаженно закрыл глаза и не отвечал, пока чашка не опустела.
– Спасибо, Граф. Как это ты умудряешься везде успевать?
– Я знал, что ты захочешь распаковать файл и поговорить с Монархом, и ждал момента… тут неподалеку живет моя приятельница. Ну а дыхание Монарха не почувствовать невозможно. Я и прибежал.
– Это было… страшно!
– Представляю. Он поймал тебя на противофазе Гамчикот[32], то есть не ударил, а принял твое сознание в себя, произошло как бы вакуумное расширение твоей психики, высасывание интеллекта, ты и полетел «в бездну»… Кстати, я тоже, наверное, не удержался бы, будь на твоем месте. Этот парень очень хотел подчинить тебя, и не успей я хотя бы на мгновение – ты был бы уже его авешей. Или зомби, что верней.
– Как тебе удалось меня вытащить?
– Я тебя не вытаскивал, ты вылез сам. Но ударить – ударил.
Матвей внимательно посмотрел в глаза Тараса, на дне которых мерцала неизбывная тоска.
– Хочешь сказать, Монарх «оглянулся» на твой удар и отпустил меня? Что-то не похоже. Я чувствовал не твои удары, а чьи-то вытягивающие меня руки. Это был не ты?
– Не знаю. – Тарас задумался, глотнул кофе, сказал в сомнении: – Мне тоже показалось, что…
Матвей продолжал смотреть на него, и Горшин закончил:
– У меня осталось впечатление, что я был не один. Но вполне возможно, что это было «эхо» нашего сопротивления проекции Монарха. Не бери в голову, мы победили, а это главное. Не хочешь рискнуть еще раз? Вдвоем мы поддержим друг друга и выдержим любое нападение и контрнападение.
Матвей открыл рот, чтобы сказать «нет», вспомнил визит Самандара и сказал:
– Я только сбегаю пописать…
Через несколько минут они удобно устроились в креслах перед компьютером, настроились на большое психическое напряжение, чувствуя биополя друг друга, и ввели в память машины «черный файл».
Все повторилось, как и в первый раз, от «оживания» компьютера до превращения его в сверхсущество с мощной пси-энергетикой, только «всосать» в себя сдвоенную волю и сознание людей Внутреннего Круга, которыми, несмотря на обстоятельства, оставались Горшин и Соболев, проекция Монарха не смогла. И тем не менее даже в качестве собеседника Конкере был невообразимо силен и тяжел, выдерживать его вибрацию и голос было невероятно трудно.
– Зачем ты меня вызвал, воин? – раздался в голове Матвея (Тараса тоже, но с иными интонациями) рокочущий бас. – Ты готов к сотрудничеству?
– Нет, не готов, – мысленно ответил Матвей. – Но мне нужна твоя помощь.
– В чем она будет заключаться?
– Мне нужен тхабс преодоления границы «розы реальностей».
– Зачем?
– Я инициировал эйнсоф и вернулся – по мировой линии рода – в прошлое. Однако в результате произошло резкое лавинообразное изменение Закона обратной связи…
– Всякое деяние запускает цепь причин и следствий, просчитать которые не в силах иногда даже я. Ты ошибся, понадеявшись на «высшую справедливость» мироздания, которой не существует. Допустим, я дам тебе тхабс, что ты намерен сделать?
– Изменить Законы. В сторону сил добра и света.
– Как понимаешь их ты?
– Как понимаю их я? Прекратить войну иерархов. Восстановить традиции Круга. Отделить нашу «запрещенную реальность» от «розы реальностей», чтобы никто никогда не смог вмешиваться в дела людей.
– Ты можешь взять на себя такую ответственность?
Матвей не был готов к прозвучавшему вопросу и хотел ответить честно: «Не могу», – но вместо этого кто-то сидящий глубоко внутри его вдруг вырвался на волю и высокомерно обронил:
– Кому бы говорить об ответственности, только не тебе.
– Понятно, идущий. Кажется, ты уже нашел, что искал, судя по ответу. Но знаешь ли ты, что физические тела не могут пересекать границу «розы»? Физическое тело – это устойчивая индивидуальная структура энергий материального порядка, которая просто в силу закона существования подпланов «розы» не может в них пребывать. Иное дело – сознание. Оно – тоже устойчивая индивидуальная структура, но – энергий высших порядков, поэтому проникать в другие подпланы мира может, хотя и согласно Закону восхождения.
– Мне все равно, как я перейду границу – только сознанием или сознанием в собственном теле.
– Что ж, придется подождать, нерожденный. К следующей встрече я адаптирую тхабс под твою индивидуальность. Прощай.
Голова Матвея вдруг распухла, стала огромной, будто воздушный шар, потом резко сократилась в объеме, так что глаза едва не выскочили из орбит от скорости, и Матвей осознал себя человеком, сидящим в кресле перед выключенным компьютером. Повернул голову. Тарас Горшин внимательно смотрел на него, и в глазах бывшего комиссара «чистилища» стыли вопрос и странная тревога, которую он пытался спрятать поглубже.
– С тобой все в порядке, аватара?
– Что ты имеешь в виду, отступник?
– Ничего. – Тарас отвернулся, посидел немного в той же позе и встал. – Только то, что сказал. До встречи. Буду нужен, звони.
– Сегодня прошла неделя, как я вернулся из Чечни…
– И что?
– Почему о н и оставили меня в покое?
– Кто?
– Кардиналы Союза.
– Наверное, имеют какой-то стратегический расчет. Зато они взялись за твоих друзей.
Матвей подобрался.
– Что ты об этом знаешь?
– Рыков запустил в астрал программы ОСИП, нацеленные на изменение личностных ориентаций Парамонова и Митиной.
– Откуда ты знаешь?
– Мне он тоже прицепил «змею» ОСИП, но я ему не по зубам.
– Зачем это ему?
– Не знаю. Думай.
– Может, заночуешь?
– Нет, у меня другие планы на эту ночь.
Кивнув, Горшин ушел. Тихо щелкнул замок двери. Матвей остался один. Посмотрел на остывающий компьютер, спохватился – где CD-ROM?! Нет, вот он, на месте. Спрятал в коробку, ее убрал в тайник, оборудованный в крышке стола. Погладил пальцами стол и вышел из кабинета.
Спал он мало и плохо, все мерещился монстр, нависший над бездной, в которую Соболев падал, падал и падал, и слышался голос Монарха: хочешь стать моим помощником?.. хочешь стать?.. хочешь?..
А рано утром заявилась Кристина, невероятно красивая, теплая, свежая, мягкая, желанная, и день начался с любви, как всегда неистовой и страстной, не оставляющей времени на размышления и оценки, анализ событий и бытовые проблемы, продолжающейся до тех пор, пока не сработала вековая мудрость тела и не погрузила обоих влюбленных в полусон-полугрезу, в состояние, близкое самадхи – просветлению…
– Где ты была? – прошептал Матвей, не открывая глаз, чувствуя разгоряченное тело Кристины рядом.
– У своих, – долетел ответный шепот.
– Виделась с Посвященными?
– Да… тебе привет… Иван Терентьевич сказал, что знает незаблокированный вход в один из МИРов…
Матвей открыл глаза, встретил взгляд девушки, серьезный, чуть печальный, мудрый, испытующий… это был взгляд Светлены.
– Где?
– Под аэровокзалом.
– Где?! Не под храмом?
– Девятьсот лет назад на месте аэровокзала стояло языческое капище, наши предки поклонялись там Перуну.
– Понятно. – Матвей полежал немного в расслабленной позе, потом привлек Кристину к себе. – Пойдешь туда со мной?
– Пойду.
– Не спрашивая – зачем?
– Нет.
Матвей засмеялся, поцеловал девушку в губы, вскочил, чувствуя легкость во всем теле, и первым побежал в душ.
Глава 29
ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ МЫ ОШИБЕМСЯ?
В конце мая координатор Союза Девяти Неизвестных России Бабуу-Сэнгэ был вызван в Нью-Йорк куратором Союзов Неизвестных Мира Хуаном Франко Креспо, занимавшим пост Генерального секретаря ООН. Однако по вызову Бабуу-Сэнгэ не явился, и Хуан Креспо вынужден был использовать паранормальную связь, чтобы поговорить с ослушником.
Бабуу-Сэнгэ находился в своей молельне (было время вечерней молитвы), спрятанной в недрах монастыря Гаутамы, когда на него «посмотрела Вселенная» и с дуновением холодного ветра перед ним проступил колеблющийся светящийся призрак верховного куратора.
«Приветствую вас, лама» – так можно было бы перевести мысленный «иероглиф», воспринятый сознанием Бабуу-Сэнгэ. – Я не знаю причин, по которым вы не прибыли ко мне с докладом, но они должны быть весьма весомыми».
«Они очень весомы», – смиренно ответил настоятель храма Гаутамы.
«Россия в последнее время становится территорией, слишком сильно загрязненной магией. Наблюдатели отмечают за три недели мая около полутора десятков психофизических паттернов – потрясений общего поля Сил. Если этим балуются не кардиналы вашего Союза, то кто? И почему вы не предпринимаете никаких мер к пресечению деятельности непосвященных, получивших доступ к тайнам Круга?»
«Мы принимаем меры, но, к сожалению, не всегда можем действовать открыто. К тому же непосвященные, о которых идет речь, получили помощь от Посвященных I ступени, ставших на путь отступников».
«Прекрасно! Только этого нам не хватало – чтобы знания Круга поползли за его пределы, увеличивая хаос и прецессию законов реальности. Если вы не справляетесь, почему не попросите помощи? Пусть этим путем идет координатор Союза Трех Ичкерии, он слишком молод и честолюбив, но вы-то должны знать цену промедления. Учтите, в июне состоится Всемирный Сход старейшин Круга, и если он решит, что вы несостоятельны как координатор…»
«Я понял».
«Сход ничего не забывает, ничего не прощает и никому не верит, – продолжал Хуан Креспо, – а первую скрипку в нем по-прежнему играют Хранители, которые давно бьют тревогу по поводу нигилирующей деятельности Союзов. Как долго мне ждать позитивного ответа?»
«Дайте мне три дня, куратор. Я лично займусь чисткой своей территории».
«Жду вас в пятницу с докладом». – Призрак Хуана Креспо растаял, исчез его мысленный голос, канал связи, соединивший через тысячи километров двух Посвященных Внутреннего Круга, истончился и пропал.
«Пора самому познакомиться с этим человеком – Матвеем Соболевым, – подумал Бабуу-Сэнгэ. – Уж очень сильно им заинтересовались столь высокопоставленные лица, как иерархи. Кто он такой? Откуда пришел? Как получилось, что он овладел знаниями Круга, не пройдя Посвящения?.. Но прежде надо поговорить с Везирханом. Ошибся босс Чечни, недооценил противника, зато должен знать о Соболеве то, чего не знаю я…»