Спохватившись, Стас вышел из машины, распахнул перед дамой дверцу авто, галантно поцеловав ей пальцы, они сели и, посмотрев друг на друга, засмеялись.
– Я хотела произвести впечатление, – сказала девушка.
– Я тоже, – в тон ей ответил Стас, и они снова рассмеялись. – Ни у одной из моих знакомых девушек нет такого прикида.
– А их у тебя много, знакомых?
– Не очень, – глянул на спутницу Стас, и в его взгляде отразилось такое ребячье восхищение, что на щеки Марии легла легкая краска.
– Папино влияние, – пожала она плечиками, – он у меня очень важная персона. Я привыкла одеваться «от кутюр». Ты, между прочим, тоже разбираешься в этом.
– Я как-то прочитал интервью нашего патриарха моды…
– Славы Зайцева?
– Его. Он сказал буквально следующее: человек в силу своего разума, наделенного природой, не имеет права засорять своим внешним видом окружающую среду.
Мария невольно засмеялась.
– Весьма косноязычно, но по сути верно.
– Вот после этого я и стал больше обращать внимания на свой внешний вид.
– А кто твои родители?
Стас остановился на светофоре, помолчал.
– Мама умерла… отец… тоже. – Это была неправда, отец Стаса просто исчез десять лет назад, ушел из дома, не оставив записки, и не вернулся, но для парня он все равно что умер.
– Бедный, – тихо проговорила Мария, погладив руку Стаса прохладными пальчиками, и он снова ощутил нечто вроде электрического разряда, пронизавшего их обоих.
– Давай не будем о грустном.
– Давай.
На душе у Стаса стало легко и весело, он почувствовал подъем и желание провести вечер на высоте – в прямом и переносном смысле.
– Поедем в Останкино. Ты была в ресторане «Седьмое небо»?
– Однажды, с подругами. Хотя привыкла отдыхать в «Голливуд-клубе». Я там выступала несколько раз, и кухня там хорошая.
– Поедем в «Голливуд», – согласился Стас. – Надеюсь, интерьер клуба придется мне по вкусу.
Мария посмотрела на профиль водителя и поняла его чувства.
– Не волнуйся, меня там знают и пропустят.
– Я не волнуюсь, – искренне ответил Стас, который мог пройти в любое закрытое учреждение с помощью мысленного внушения.
– А не боишься, что тебя встретят те, кто стрелял? Почему не берешь с собой охрану?
– Во-первых, я не такая важная персона, как твой отец. Во-вторых, в наше время можно запросто подстрелить любого государственного деятеля вплоть до президента, и не спасет при этом никакая охрана. На мой взгляд, наличие многочисленных телохранителей у наших крутых бизнесменов и звезд есть просто игра, деталь имиджа, не более того. Сколько уже было примеров, когда охрана оказывалась бессильной перед киллерами.
– У папы другое мнение. Просто надо нанимать профессионалов, таких, как Сильвестр, например. Он бывший полковник контрразведки и мастер рукопашного боя.
– Это не его машина следует за нами? – Стас бросил взгляд на зеркало заднего вида. – Джип «Тойота».
– Не знаю, – беспечно отмахнулась Мария. – Папа не спрашивает, куда я еду, но всегда знает, где меня искать.
Стоянка возле современного – из коричневого зеркального стекла, стали и бетона – здания «Голливуд-клуба» была заполнена почти до отказа, и Стасу с великим трудом удалось втиснуть свою машину в щель между широкозадым «Роллс-Ройсом» и «шестисотым» «Мерседесом».
Марию действительно в клубе знали и пропустили молодую пару, не спрашивая клубной карточки или визитки. Клуб имел три ресторана с разными кухнями. Девушка предложила русскую кухню, а поскольку Стасу подходила любая – он не ел мяса, – то и не раздумывал.
Славянский зал ресторана был еще полупустым, гости здесь обычно начинали собираться позже, к восьми-девяти часам вечера, и молодые люди выбрали столик по вкусу – между фонтаном и колонной, изображавшей Змея Горыныча, стоявшего на хвосте.
– Я ужасно голодна, – призналась Мария, когда они сели и официант, похожий на молодого Жан-Клода Ван Дамма, принес меню. – А ты?
– Я тоже, – дипломатично поддержал спутницу Стас, хотя есть особенно не хотел. – Люблю вдумчивое гурманство, больше получаешь удовольствия.
– Ты любишь получать удовольствие?
– Я соблюдаю пурушартхас, – ответил Стас, подумав.
– Пурушартхас? Это заветы индийских йогов, что ли?
Стас улыбнулся. Судя по вопросу, Мария сейчас не была авешей Светлады, иначе знала бы, что такое пурушартхас.
– В индуизме так называются четыре цели человеческой жизни: дхарма – обязанность, артха – приобретение, кама – удовольствие и мокша – освобождение.
– Ты много читаешь?
– В основном научную и эзотерическую литературу, художественную реже. Кое-кого из поэтов классических эпох.
– Например?
Стас подумал и процитировал:
– Блок. Еще?
Стас снова задумался на несколько мгновений.
– Омар Хайям. Интересный диапазон. А знаешь полное имя Хайяма?
– Омар ибн Ибрагим абу л Фатх ал Хайям ан Найса-бури.
– Молодец! – восхищенно всплеснула руками Мария. – А вот я не могу запомнить, хоть лопни. Но Омар не ходит в моих кумирах. Я люблю Ахматову, Цветаеву, Бальмонта. Кое-что из Блока, Бунина, Есенина, Хикмета. В детстве читала все подряд, сейчас, конечно, меньше, но время все-таки нахожу. Мечтала стать певицей, стала танцовщицей, вокальные данные оказались слабоваты.
– В наше время можно раскрутить любую девчонку, тем более такую красивую, как ты.
– Спасибо, – насмешливо сделала реверанс Мария, – но этот путь не мой. Я могу выразить себя и в танце. А как у тебя с мечтами? Добился, чего хотел? Ты действительно хочешь стать физиком?
– Физтех просто отвечает моим интересам и возможностям, – серьезно сказал Стас. – А вообще-то я хотел бы стать человеком Внутреннего Круга. Слышала о таком?
– Слышала от отца. – Девушка сделалась задумчивой. – Но отец не желает раскрывать тайны этого Круга, как я его ни просила. Говорит, мала еще. Ты сам-то знаешь, что такое человек Круга?
– Один западный ученый, Джеффри Мишлав, как-то очень образно и емко сказал: «Мы приближаемся к эпохе, в которой традиционные роли ученого, священника, шамана и художника объединятся в одной личности нового типа, готовой погрузиться в великое таинство жизни, лежащей за фасадом мира». Вот эта личность по большому счету и есть человек Внутреннего Круга.
– Неплохо сказано. Однако если бы все люди Круга были такими, мы бы не переживали сейчас этот жуткий социальный кризис.
Стас присмотрелся к лицу собеседницы, однако следов присутствия Светлады не заметил. Мария просто повторяла чьи-то слова.
– Может быть, ты и права, но, на мой взгляд, кризисы зависят не от людей Круга, а просто от людей, от народа. Каков народ – такое правительство, такие условия жизни. Ты «Воскресные прогулки» Мопассана читала? Сейчас вспомню, что он там писал. – Стас потер лоб, напрягая память. – Вот: «Допустим, во Франции имеется пять гениальных людей. Прибавим с такой же щедростью двести высокоталантливых, тысячу других, тоже талантливых, каждый в своей области, и десять тысяч человек, так или иначе выдающихся. За ними идет армия посредственностей, за которой следует масса дурачья. А так как посредственности и дураки всегда составляют огромное большинство, то немыслимо представить, чтобы они могли выбрать разумное правительство». И хотя сказано это о Франции, Россия в этом смысле ничем от нее не отличается.
Мария засмеялась.
– В точку! То же самое всегда говорил папа.
– Там у Мопассана еще было… дословно не помню, что-то о бессмысленной силе большинства… Да, вот: «Невежественное большинство всегда будет превалировать над гением, над наукой, над всеми накопленными знаниями…», ну и так далее. Мне кажется, этот закон нашего социума и стал в самом начале человеческой истории одной из причин возникновения Внутреннего Круга, хранящего накопленные прежними цивилизациями знания. Я тебя заговорил?
– Нет, очень интересно, честное слово! Со мной никто никогда не говорил о подобных материях, все больше о… – Девушка нахмурилась, замолчала. – Поражаюсь твоей памяти! Я всегда запоминала исторические факты с великим трудом.
– Что будем есть? Выбрала?
– Давай вместе.
Они взялись изучать меню и вскоре заказали ужин.
Мария выбрала «пестрый» салат, баклажаны с мясом и помидорами, рулет из ягненка с пряностями, блины с овощами и шампиньонами, закуски и на десерт пирожное – корзиночки со свежими ягодами. Стас предпочел салатное ассорти, пироги с вязигой, кулебяку (рис и рыба), копченого лосося, тарталетки с красной и черной икрой и закуски. Из напитков выбрали черничный морс и минералку. Стас позволил себе бокал шампанского. То же самое взяла и Мария.
– Итак, на чем мы остановились? – подняла она бокал.
– На том, что жить вредно, жизнь жестока, а регулируют ее дураки. – Стас поднял свой бокал. – Но пить мы за это не будем. За тебя, Марго!
– За встречу, Стас.
Они отпили по глотку шампанского.
– Честно говоря, не думал, что ты согласишься встретиться, – признался Стас.
– Почему? – удивилась девушка.
– Вокруг тебя полно кавалеров с тугими кошельками и кучей телохранителей.
– Разве ты беден?
– Нет, но… я не то хотел сказать. Просто такая девушка, как ты, очень яркая, не остается незамеченной…
– Ты прав, кавалеров хватает, – Мария сделала милую гримаску, – но среди них нет ни одного человека Круга, владеющего воинскими единоборствами так, как Станислав Котов.
– Я далеко еще не человек Круга.
– Но ты идешь! – Глаза девушки внезапно вспыхнули, Стаса буквально обожгло, встряхнуло, и он понял, что ошибался: Светлада жила в сознании Марии все время, а ее поведение было всего лишь тестом для нового знакомого, и прошел ли он этот тест «на профпригодность и интеллект», Стас не знал. Впрочем, взгляд Марии он расшифровал, с изрядной долей иронии, как «годен без ограничений».
– Мы говорили о жестокости жизни, – задумчиво проговорила Мария, принимаясь за еду с непосредственностью школьницы. – Что ты сам вкладываешь в понятие «жизнь»?
У Стаса непроизвольно сжались мышцы живота. Вопрос был задан неспроста, он это чувствовал, возможно, от его ответа зависело окончательное суждение девушки об его умственных, а то и душевных способностях, поэтому отвечать не спешил.
– Знаешь, своего мнения по этому вопросу я, по-моему, еще не выработал. Могу только поделиться мнением ученого, которое мне близко по ощущениям. В узком смысле данного понятия жизнь – способ действий человека, при котором он совместно с другими людьми образует единый живой – соборный, как говорят, – организм, эгрегор. В широком смысле – это способ динамического взаимодействия энергий разных видов. Но существует и метафизический смысл жизни – арена борьбы сил Света и сил Тьмы.
– Да, я не ошиблась в тебе, – улыбнулась Мария с каким-то облегчением и в то же время с ноткой грусти. – Ты избрал правильную даршану[56].
– У меня хорошие учителя.
– Надеюсь, это не Рыков?
Стас уловил подковырку и, зная отношение дяди к маршалу СС и кардиналу Союза Девяти, отрицательно качнул головой. Подвинул к себе салат, взял вилку.
– Рыков – босс Сверхсистемы, подмявшей государство. Как говорит мой дядька, он в ответе за все, что происходит в стране.
– Не он один. Но Рыков – Антихрист, «темный аватара», авеша Монарха, создающий в настоящий момент с помощью тотального зомбирования эгрегор Тьмы. Если он добьется своего, человечество неминуемо погибнет.
Стас начал сосредоточенно жевать, потом сказал, не меняя флегматичного выражения лица:
– Вам не кажется, Марго, что для танцовщицы вы… как бы это сказать… слишком…
– Умна? – засмеялась Мария. – Ты прав, Воин. Но ведь ты давно догадался, кто я? Не только избалованная дочь крутых родителей, но и авеша Светлады. Не так ли? Разве ты не узнал меня там, в клубе «Звезда»?
– Узнал, – хладнокровно кивнул Стас. – Но думал, что авеша – явление временное, пришла – ушла…
– В принципе ты прав, «проекция» высших существ на человеческую личность не может обитать в теле-сознании человека долго по разным причинам, но я – исключение.
– Кто – ты?
– Если Светлена – эмоциональный двойник инфарха, то я – его духовный двойник, так сказать, третье «Я». И контактирую я только с теми, кто мне интересен, свободен от стереотипов восприятия и наделен интуитивным знанием добра и зла.
Стас изобразил скептическую усмешку.
– Я не Бог, чтобы обладать столь глубокими качествами.
– Но в богов ты веришь?
– Не знаю, наверное, нет, – вздохнул Стас. – По-моему, эпоха личных богов, обладающих знанием добра и зла, моральных норм, созидающих и разрушающих, эмоциональных и энергичных, прошла. Наступила эра Бога безличного, признающего только логику и холодный расчет. Его не интересуют ни добро, ни зло, только экспериментальное знание. Вселенная ему нужна лишь для проверки своих концепций и Игры с самим собой.
Мария долго изучала мягко-безмятежное лицо собеседника, так что Стас в конце концов почувствовал себя неловко, хотя чувства свои не выдал, и проговорила:
– От всей души желаю достичь тебе атма джайя[57]! Ты можешь добиться того, чего не добился один человек…
У Стаса перехватило дыхание.
– Этот человек… Матвей Соболев?! Что ты знаешь о нем?!
– Разговор о Соболеве – не для ресторана.
– Почему? На нас никто не обращает внимания…
– Котов! – притворно нахмурила брови Мария, и Стас сдался.
– Хорошо, хорошо, не расстреливай меня глазами, поужинаем и поедем куда-нибудь на природу. Я от тебя не отстану, так и знай.
– Испугал, – фыркнула девушка, – я сама от тебя не отстану… хотя не очень-то воображай по этому поводу. А поговорить мы можем и у меня дома.
– Это можно понимать как приглашение? Не поздно? Родители не станут коситься?
Мария засмеялась.
– Ты задаешь слишком много вопросов, мне одной ответить сразу на все трудно. А родитель у меня один – папа, который сказал, что сегодня ночевать дома не будет. Мама умерла еще пять лет назад.
– Прости, я не знал.
– Ничего, все нормально. Я заметила, ты не ешь ничего мясного. Диета или вегетарианская школа?
– Последнее, дядя приучил. К тому же для поддерживания высоких физических кондиций организм должен быть свободен от холестериновых и жировых шлаков.
– Ты много занимаешься?
– По четыре-пять часов в день. Но ведь и ты, наверное, не меньше, у танцоров нагрузки высокие.
– Это уж точно, – кивнула Мария. – О свободном времени приходится только мечтать. Зато я зарабатываю на жизнь сама. Потанцуем?
Стас покосился на танцующие пары; оркестр уже занял свои места и начал вечернюю программу; зал почти весь был полон и сверкал обилием драгоценностей и обнаженных женских плеч.
– Я не большой любитель танцевать, однако отказать даме не могу.
Они станцевали блюз, потом танго, снова сели за столик, продолжая легкий светский разговор, узнавая друг о друге новые подробности, перескакивая с темы на тему, и хотя Стас жаждал услышать от девушки иную историю – о Соболеве, тему эту не затронул.
В начале двенадцатого они вышли из «Голливуд-клуба» в ночь, остановились у машины, заглядываясь на звезды, проступившие в небе, и на светящиеся окна ближайших высотных зданий.