– Тебе станет лучше.
И все повторилось. Он опять следил за тем, как я ела, и заговорил только тогда, когда не осталось ни кусочка.
– Крошка Яэль, я не забыл, какое у тебя было лицо, когда десять лет назад я сообщил тебе, что он не вернется. Оно всегда стоит у меня перед глазами. Не хотел бы я увидеть такое еще раз. – Он положил ладонь на мою руку и добавил: – Прости за то, что я так поступил с тобой. Мой внук так никогда и не узнал, как сильно ты тогда страдала. Он должен был идти вперед… И я сожалею обо всем…
– Это не ваша вина. Оставим прошлое прошлому, с ним уже ничего не поделаешь.
– Говорят, самые прекрасные любовные истории обязательно самые трудные. Однако я бы предпочел, чтобы вы оба были от этого избавлены.
– Это все из-за меня, Абуэло.
– Каждый имеет право на ошибку.
Мы долго сидели молча, его ладонь оставалась на моей руке, а моя – на его, и слезы текли по моим щекам.
– А теперь возвращайся домой, отдохни, и пусть время делает свою работу.
– Спасибо вам.
– Моя дверь всегда открыта для тебя.
Я надела пальто, взяла лежавшую на полу сумку и все-таки позволила себе помочь Абуэло подняться со стула. Мы пошли под руку к входной двери. На лестничной клетке я посмотрела на него, и меня охватил страх, что я его больше никогда не увижу. Он мило улыбнулся:
– До скорого, крошка Яэль. Будь осторожна по дороге домой.
– Да…
К горлу подкатил комок, а потом Абуэло закрыл дверь, и я услышала, как он запирает многочисленные замки. Все так же босиком я спустилась по устланной ковровой дорожкой лестнице, надев туфли только перед входной дверью. К моему изумлению, такси покорно дожидалось. Я снова устроилась на заднем сиденье.
– Прошу прощения.
– Извинения меня не интересуют. Но мы отправимся прямиком в полицию, если вы не расплатитесь.
– Да получите вы свои деньги.
– Куда мы едем теперь?
Я назвала не свой адрес, а сестры: я нуждалась в ней, в Седрике, в детях и в своих родителях. И я должна была извиниться. За все. За зло, которое причиняла в течение десяти лет.
Алиса открыла дверь, и мы долго глядели друг на друга. И тут у меня все поплыло, она протянула ко мне руки, и я кинулась к ней:
– Прости меня, Алиса. Не знаю, что на меня нашло.
Она нежно обнимала меня, гладила по волосам:
– Ты здесь, все в порядке. Заходи.
Она втянула меня в прихожую и обхватила ладонями мое лицо.
– Я совершила самую ужасную глупость в своей жизни.
– Ничего-ничего… все уладится. Для начала успокойся, пожалуйста…
– Но он больше не хочет даже слышать обо мне…
– Твой отец приволочет его за шкирку!
Папа! Алиса отпустила меня, и я бросилась в объятия родителей. Я снова стала маленькой девочкой, которая нуждается в том, чтобы папа и мама поругали ее и утешили.
– Маленькая моя Яэль, – шепнула мне на ухо мама. – Все будет хорошо, вот увидишь.
– I don’t know, mum, I don’t know…
– What’s happening?[17]
Я вздохнула и отодвинулась от них. Встретилась взглядом с Седриком.
– Мне очень стыдно, – сказала я и ему тоже.
– Какая ты все-таки зануда. Ну-ка иди сюда.
Зять обнял меня за плечи и увлек в гостиную, украшенную к Рождеству. Алиса хорошо усвоила мамины уроки, и, войдя в комнату, я будто снова очутилась в гостиной бабушки и дедушки, маминых родителей: всюду развешаны гирлянды и лампочки, расставлены свечи. Мама убежала на кухню и тут же вернулась с кружкой чаю и тарелкой сконов, которые она уже успела испечь, хотя и приехала всего несколько часов назад! С ее точки зрения, булочки с чаем даже после девяти вечера – чудодейственное лекарство от любых печалей и огорчений. Она устроилась рядом на диване, намазала их маслом и домашним джемом, как будто мне все еще пять лет. По всей вероятности, на меня действительно было страшно смотреть, если все старались меня накормить. Алиса села по другую сторону от меня, папа и Седрик – в кресла напротив дивана.
– С начала месяца я руковожу агентством, мой начальник передал мне часть своих акций, – объявила я, желая поскорее поделиться хорошей новостью.
Я больше не могла скрывать от них свой успех.
– Потрясающе! – воскликнул отец. – Ты не зря стараешься, этого человека не назовешь неблагодарным. Ты наверняка безумно счастлива!
– Спасибо.
Бедный мой папа, знал бы ты, что я натворила, чтобы добиться этого. Я обожаю свою работу, но она погубит меня.
– Ого, сколько всего мы будем отмечать в это Рождество! – подхватила мама. – И ребенка, и твое продвижение! Я горжусь своими дочками.
Нет, мама, не говори так. Не сравнивай дитя, зачатое в любви, с моим идиотизмом, одиночеством и утратой Марка.