— Некоторые удары судьбы нужно просто пережить. И сделать это с высоко поднятой головой, а не утопая в жалости к себе. Понимаешь, о чем я?
— Конечно, — коротко отзываюсь я и, развернувшись, на ватных ногах направляясь в спальню.
Сомневаюсь, что смена одежды и тапочки каким-то образом облегчат мое состояние, но я делаю так, как он просит. Автоматически перебирая вещи в шкафу, я останавливаю выбор на легких светло-бежевые брюках и свободной белой блузке с коротким рукавом. Волосы быстро причёсываю, на ноги обуваю мягкие шлепки без задника.
Отрешенно уставившись на свое бледное, заплаканное лицо в отражении зеркала, я вдруг ловлю себя на зудящей мысли, что хочу — нет, обязана! — рассказать ему о своих подозрениях, о том, что во всей этой истории с Никой и Сергеем слишком много тревожных нестыковок. Что я не могу принять официальную версию, потому что просто в нее не верю.
Может быть, если я поделюсь с ним тем, что сообщила мне Ника, он сможет найти нужные рычаги, подключить связи, выйти на людей, которые знают больше, чем пишут в новостях. С его влиянием и профессиональным весом наши шансы добиться ответа от следствия куда выше, чем были у Ники, решившей в одиночку бросить вызов системе.
Но стоит мне вернуться в гостиную и поймать одобрительный взгляд Александра, скользнувший по моим волосам и фигуре, как все слова застревают в горле. Я даже не пытаюсь начать этот разговор. Не потому, что не доверяю мужу. Наоборот, я слишком хорошо знаю его реакцию. Стоит мне хотя бы намекнуть на расследование подруги, Саша со своей гиперопекой и страстью к контролю тут же сделает всё, чтобы оградить меня от малейшей опасности. Посадит дома, отключит интернет, заберёт машину и телефоны — и всё это под благовидным предлогом заботы. В его мире я всегда должна быть защищена, даже если сама не прошу защиты.
Я тяжело опускаюсь в кресло, закрываю глаза и медленно выдыхаю. Пусть он думает, что полностью контролирует ситуацию. Пусть помогает с похоронами и разговаривает с редакцией, где работала Ника.
А я…
Я буду искать ответы сама, даже если для этого придётся делать это тайком, скрывая свои мысли от любимого человека.
Глава 5
«Ложь рождается там, где рана прикрыта шелком.»
Москва. Месяц спустя
Скарификатор
Сегодня она была особенно безупречна.
Идеально уложенные волосы, уверенная улыбка, стильный брючный костюм, дерзко обнимающий стройную фигуру, грациозная походка, размеренный стук высоких каблуков.
Она всегда умела подавать себя с выгодной стороны. Каждое движение выглядело отрепетированным, каждый жест просчитанным. Ни следа суеты, ни намёка на слабость. С первого взгляда она казалась женщиной, сумевшей укротить внутренних и внешних демонов и вернуться из тьмы победительницей. Для подписчиков — эталон. Для новеньких в клубе — ориентир. Для синклита[3] «Ordo Simetra» — идеальное лицо программы.
Но я отлично помню, какой она пришла. Помню, как сбивался ее голос, как в горле клокотали рыдания, а тощее анорексичное тело тряслось от стыда, страха и наркотической ломки. Она показывала исколотые вены на сгибах локтей, икрах и даже под ключицами, с трудом выговаривала слова, обвиняя во всём деспотичную мать, карьеристку, для которой ее оценки и дисциплина были важнее любви, прикосновений, тепла. Мать требовала совершенства, а дочь жаждала свободы от постоянного давления и побоев за очередной побег из роскошного особняка на Рублевке. Она всего лишь хотела, чтобы ее оставили в покое.
Хотя бы на час.
Хотя бы раз.
Да, истина стара как мир: богатые тоже плачут и часто по тем же поводам, что и все остальные. Единственная разница — у владельцев платиновых карт значительно больше вариантов для утешения, но даже они не помогли.
Тогда в ней ещё было что-то настоящее. Сырая, неоформленная боль, живая и без прикрас.
Именно таких мы берём.
Именно таких и надо брать.
Но однажды что-то надломилось. Она прошла все этапы, стала примером для сотен тысяч своих подписчиков и именно тогда опять предала себя. Снова куда-то спешит, всё так же не выдерживает тишины, по привычке убегает, хотя ей давно некуда и незачем бежать. По-прежнему зависима от чужой воли, от нужды быть ведомой, от страха остаться наедине с собой.
Она не выдержала правды. Не приняла до конца свой изъян, но научилась играть словами, поступками, телом, тем самым нарушив закон Трижды Снятой Маски и подписав себе смертный приговор.
3