Но князь не унывал: он знал, что переговорами он дойдёт до мира с братьями. А между тем времени он не терял и, присоединив к своей дружине польский отряд, двинулся в Полоцк. Князь Всеслав, услышав о прибытии русского и польского войска, бежал, а в Полоцке сел княжить старший сын князя, Мстислав Изяславич.
Всеслав появился на устье реки Невы и стал собирать там удальцов, пришёл с ними к Новгороду; но посадник Остромир не дремал. В один день собрал новгородских молодцов и насильно задержал князя Глеба Святославича. Этот бедный князь два раза бежал из Тмутаракани от брата Ростислава и думал, что так и следует делать всякий раз, как кто-нибудь вздумает на него нападать. Но Остромир не был на это согласен.
- Как ты хочешь, князь, - говорил он Глебу, - а я отпустить тебя не могу. Мои люди никак не удержатся, если только проведают, что князь бежал: они подумают, будто дело опасно и им не одолеть. А с войском так нельзя. Бойся про себя сколько хочешь, а вслух не сомневайся ни в чём и делай вид, будто победа - решённое дело. А нам уступить вожанам нельзя: Вотская пятина - наша новгородская земля, и нам всё равно, с кем пришли вожане - с Всеславом или с кем другим, это не годится! Они должны сидеть смирно и против Новгорода, как против отца родного, не сметь подниматься. Уж как ты там знаешь, батюшка-князь, скрепись хоть на малое время, а не уезжай...
- Оставь меня, дяденька Остромир, - отвечал на это князь Глеб, полумёртвый от страха, - я этих сражений до смерти боюсь. Изгой Ростислав так меня раз напугал, ещё там, в Тмутаракани, что я только подумаю о сражении, у меня в глазах темнеет...
- Ну, вот и хорошо, так и будем знать, - отвечал посадник. Ростислав от сражения отучил, а Остромир приучил. Поводья я тебе в руки не дам, а сам буду держать, и поездим перед полком так только, для видимости...
Эта ли видимость помогла или что другое, только новгородцы искрошили вожан и остатки погнали. Князь Глеб после того две недели был болен и, как стал поправляться, говорил Остромиру:
- Нет, дяденька, ты этим не шути. Что было перед сражением и после того, как началась драка, я не помню, а помню только, что лежит отрубленная рука и к ней прилип тяжёлый меч, прилепился чёрным сгустком крови. И дальше ничего не помню, так замертво и повалился. Чья это рука была, дяденька Остромир?
- Э, князь! Есть о чём толковать! - отвечал Остромир. - Мало ли рук и голов там валялось? А ты вот посмотри на князя Всеслава. Он ли не в самой горячей свалке рубился? Он ли не получил десятка два ударов по шелому и броне? А ты слышал, он опять набрал удальцов, подступил к Полоцку и выгнал князя Святополка Изяславича. Старший-то сын князя Изяслава, Мстислав, скончался, на место его сел Святополк, да недолго усидел - бежал в Киев.
- Ну, Всеслав - другое дело, - сказал Глеб. - Он кровожаден от природы. Ведь у него в мозгу прирождённая язва[116] и носит он заколдованную болячку, от неё-то он лют на брани, не может не воевать. Сохрани меня, Господи, чтобы я чем-нибудь был похож на того изверга...
А тем временем князь Изяслав опять послал против племянника войско. Однако меж тем, веря в силу переговоров, послал к нему своего боярина Чудина. А переговоры были ему нужны, потому что братья всё не мирились с ним от души, не приезжали в Киев, отговариваясь то недосугом, то нездоровьем. А от людей своих он узнавал, что братья на него гневаются и нередко зовут клятвопреступником.
Однажды был и такой случай, что Изяслав готов был собрать войско и идти против брата. В пещере киевский старец Антоний основал монастырскую обитель. Князья и народ уважали святого мужа, знаменитого кротостью, младенческим простосердечием и строгою жизнью. Многие бояре оставляли мирские почести и в тесных пещерах Антония принимали иноческий сан, и на это князь Изяслав гневался.
Когда Всеслава привезли связанного и посадили в киевскую тюрьму, Антоний громко порицал клятвопреступника. После, когда Изяслав вернулся в Киев с поляками и, не сдержав обещания, данного братьям, казнил в тюрьмах невинных вместе с виноватыми, старец Антоний опять громко порицал князя.
Изяслав послал в его бедную пещеру боярина Тукы объявить монаху, что князь им недоволен. Антоний благословил вошедшего и спросил, что надо знатному боярину в бедной келье. Тукы старался объяснить монаху, что волю давать языку своему не годится, если хочешь жить в мире, что князь впредь не потерпит, чтобы монахи у него под ногами подкапывали княжескую власть. Старец смиренно выслушал строгий выговор и ещё смиреннее отвечал:
116