Но этот способ неприемлем для раба. Раб не найдёт спасения и защиты среди людей других племён, все будут гнать и преследовать его. Ведь он совершил двойное преступление: украл невесту и похитил самого себя из-под власти господина. Что будет с половцами, если все их рабы начнут разбегаться? Нет ужаснее этого преступления, и горе рабу, совершившему его!
Елак подвёл Оголех к каменному идолу. Он мысленно молился изваянию: о божество, признай нашу любовь, ты видишь - без неё нет у нас жизни. Не карай нас, всемогущий! Что тебе до маленького счастья двух букашек, ползающих у твоих ног?
Юноша вынул кинжал и надрезал себе руку. Кровь закапала в кожаный мешочек. С ней смешалась кровь Оголех. Елак взобрался на колени идола и вымазал кровью каменный рот. В свете луны юноше показалось, что идол довольно улыбается. Ирци осмелел. Пустил по ветру клочки волос. Крикнул, указывая на Оголех:
- Это моя женщина!
Теперь надлежало произнести заветные слова Оголех. Девушка стояла ни жива ни мертва и расширенными глазами смотрела на каменного идола. Елак дёрнул её за рукав, улыбнулся, сдерживая страх. Оголех зажмурилась и жалобно пропищала:
- Это мой мужчина!
Елак пристально следил за лицом идола. Оно всё так же улыбалось ему блестящей лунной улыбкой.
Юноша проводил Оголех до юрты её отца. Предстояло нелёгкое дело известить о свершившемся богатыря Огуса. Но Елак надеялся, что с благословения идола всё сойдёт благополучно.
Оголех тихонько подошла к отцу. Огус дремал, сидя на кошме. Перед ним стоял высокий кувшин с вином. В глиняной чаше, наполненной жиром, догорал фитилёк.
- Ата[95]! - позвала девушка.
Огус раскрыл осоловелые глаза, удивлённо спросил:
- Чего тебе?
- Ата, мы с Елаком соединили пути. Мы смешали кровь. Ата, прости нас.
Богатырь вскочил, схватил дочь и вскинул её на вытянутых руках, словно намереваясь разбить об пол юрты.
Девушка заплакала:
- Божество защитит меня.
Эти слова отрезвили Огуса. Тягри не покарал их, значит, дал им своё благословение. Об этом могут узнать люди племени, и тогда никто не захочет купить Оголех в жёны.
Богатырь отпустил дочь и сказал:
- Я скорей убью тебя, чем отдам какому-то рабу без выкупа. Ты принадлежишь кмету Сатмозу. Запомни это и не противься. Он дарит тебе украшения. Посмотри.
Огус раскрыл шкатулку. При бледном свете сальника засверкало золото и белые, зелёные, красные драгоценные камни. Богатырь надел ожерелье на шею девушки.
- Сатмоз будет ханом, и ты станешь его женой. Кто не позавидует такой доле?
Он вытолкнул её из юрты:
- Иди. Через несколько дней Сатмоз заберёт тебя.
Оголех подбежала к встревоженному Елаку. Он увидел ожерелье на её шее.
- Это ата подарил?
- Нет! Это прислал Сатмоз. Ата продал меня ему. Он сказал, что убьёт меня, но не отдаст тебе.
- Огус восстал против тягри? - с ужасом спросил юноша. - А что сказала ты?
Оголех не отвечала, она плакала. С детства её воспитали в покорности мужчине. Она была всего-навсего забитой половецкой женщиной. Пусть мужчины решают сами её судьбу. Как решат - так и будет. А сама она - что она может?
Елак посмотрел на вздрагивающие плечи девушки, поднял её заплаканное лицо.
- Тебя прельстили эти камни и это золото. Хорошо же. Помни - тягри отдал тебя мне. Пусть кара тягри падёт на голову твоего отца. Пусть тягри покарает тебя, если станешь женой Сатмоза!
Он круто повернулся, вскочил на коня. Ни в чём не повинный верный Ит получил удар плетью и понёсся во весь опор, сбивая копытами головки цветов. Елак с презрением думал об Оголех. Как она смотрела на эти камушки! А какая она красивая в блеске ожерелья! Он мчался, и, подобно чёрному коню, мчалась ночь, усеяв небо тысячами ожерелий. И Елак запел, ведь он всё-таки был ирци - певец, и боль его сердца переходила в слова и мелодию: