Образование также помогает нам (если оно только не внушает нам какие-то понятия), чтобы формировать более точные понятия, которые обусловливают то, каким образом мы воспринимаем соотносящиеся предметы в дальнейшем. Один из процессов, по которому формируются понятия, происходит через соединения слов (включая имена собственные) с референтами (то, с чем соотносятся знаки) через волю и другие процессы как сознания, так и мозга. Опыт вместе с образованием приводят к влиянию понятий на то, как мы интегрируем чувственные данные в перцепты. Всё дело в том, что мы воспринимаем вещи по-разному, в зависимости от нашего знания о них, и мы можем ошибаться, что, однако, не обязательно влияет на наши интуитивные методы отсылок (смотрите Сол Крипке, Именование и необходимость). Если мы ничего не знаем о вещи, то мы не будем знать, на чём фокусироваться конкретно, а будем пытаться фокусироваться на вещи в целом или на чём-то несущественном. В то время как, когда мы знаем эту вещь, даже со слов другого, в том числе и ошибочных, то и воспринимаем мы её более просто и сосредотачиваемся на возможно более существенных для нас её чертах, чем мы делали ранее, когда её не знали. Когда предмет выглядит для нашего сознания нечётким и расплывчатым, даже хаотичным, находясь у границы нашего восприятия (или же в связи с повреждением мозга), то мы знаем что это за предмет только исходя из предшествующего опыта, который и позволяет нам понять, что нас в таком случае окружает. То же самое случается и с именами собственными, только в этом случае память, с её способностью воображения для заполнения недочётов,[39] играет большую роль, чем восприятие. Получается, что восприятия и понятия могут динамично взаимодействовать друг с другом на постоянной основе, и, скорее всего, так и должно быть.
То, что наши понятия воздействуют на перцепты, очень важно. Это показывает, что понятия требуются нами для того, чтобы мы стали более качественными наблюдателями (особенно в отношении к искусству). С внутренне стимулированными понятиями, мы способны стать более подготовленными и осведомлёнными в том, что касается нашего взаимодействия с окружающей средой и другими людьми. До известной степени, понятия заранее обусловливают перцепты, если мы допускаем, что наше сознание эволюционирует в плане того, как мы «схватываем» вещи, фокусируясь на них и пользуясь своей волей, чтобы синтезировать или интегрировать мысли и настроить более качественную связь с внешними предметами. Итак, чтобы внешние предметы лучше отражались в нашем сознании, нам следует иметь развитую внутреннюю «среду». Иначе сказать, нам нужно иметь свои собственные понятия, которые бы помогли нам лучше интегрировать ощущения и восприятия.
Любопытное последствие из таких рассуждений в том, что ощущения (О) и восприятия (В), которые мы испытываем, у каждого свои. Сверх того, представления так же варьируются, когда формируются через понятия (П), в зависимости от области знаний. По причине изменчивости О, В и П, мы можем полагать, что все три имеют бесконечное число вариантов.[40] Тогда следующий вопрос будет касаться возможности существования некоторой области, ограниченной всеми людьми, независимо от того, чем они занимаются или как формируют понятия. Возможно, конечно, сказать, что мы все являемся концептуальными существами и поэтому отличаемся, так как все мы познаём и представляем вещи по-разному и соотносим их к разным словам. Однако, мы находим в таком ответе намёк на то, что что-то всё-таки разделяется всеми людьми в этой гносеологической бесконечности, если даже не брать во внимание незначительное понимание нас как одного вида существ. Или, может быть, как раз последний факт поможет нам понять, что у человеческих существ есть общее, используемое для своей цели, для более эффективного формирования понятий и идей. Мы назовём эту общую область категориями (К).
Категории не являются понятиями как таковыми, а доконцептуальными условиями. Категории есть во всех понятиях и ещё за пределами понятий в виде метапонятий. Мы пользуемся категориями, чтобы думать чётче и малословнее, хоть эта цель не всегда нами достигается. Аналогично, мы пользуемся понятиями, чтобы уметь лучше воспринимать. Категории наполняются понятиями как вместилища предметами или русла рек водой. В таком случае, категории можно представить этапом гносеологического развития после П. Все философы, и возможно многие люди, сознательно пользуются категориями мышления. Важная для нас категория, которую Рэнд называла неявным понятием, – это сущее. Она использовала «сущее» в виде предварительного условия для всех (правильно сформированных) понятий. Категории, таким образом, метафизически предрасполагают нас к определённым способам формирования или выделения понятий. Когда мы фокусируемся на нескольких понятиях, которые мы способны вызвать в разуме из памяти, закодированной в нейронах, мы обнаруживаем, что не можем фокусироваться на них всех одновременно, если их слишком много, но только на определённых, так как количество единиц более двух, которые мы способны сознавать по памяти в конкретный момент, ограничено и основано на том, с чем мы имеем дело или о чём думаем. Категории помогают с такими существенными чертами понятий, которые мы выбираем, когда фокусируемся концептуально. В отличие от О и В, или этапов внешне стимулированных или внешне-внутренне – смешанно – стимулированных мыслей, П и К являются чисто внутренними, сознательными стимуляциями нисходящей ли или восходящей причинностей.
39
Такое объяснение можно было бы применить и к способу закрепления имён собственных к определённым отсылкам даже в тех случаях, когда семантически имя собственное устарело или потеряло смысл. В таком случае, такое творческое понимание памяти отличается от того, которое употребляет Крипке.
40
Эта идея схожа с мультиординальностью Альфреда Коржибски, которая предполагает множественность пониманий одних и тех же слов, исходя из разных контекстов (смотрите, к примеру, Коржибски, 2000, стр. 14–15).