Это была непростая операция, осложняемая качкой судна на зыби. Матросы должны были травить шлюпочные тали на обоих концах шлюпки с одинаковой скоростью, в противном случае шлюпка могла получить сильный дифферент, а люди, сидящие в ней — выпасть за борт. Когда шлюпка приблизилась к воде, Лотер скомандовал "стоп травить тали". Это была критическая фаза спуска. Следовало подобрать правильный момент опускания на воду в ложбину зыби так, чтобы подходившая волна приподняла шлюпку и натяжение талей ослабло, что даст возможность матросам отдать гаки шлюп-талей. Любая ошибка может быть фатальной. Мне приходилось видеть в плохую погоду шлюпку, подвешенную за один гак, и сыпавшихся из нее людей в бурное ледяное море. Но сейчас зыбь была регулярной, более предсказуемой, но я все же задержал дыхание, пока Лотер, точно уловив момент, не опустил шлюпку точно в ложбину и она не подвсплыла, освобождаясь от талей.
— Весла... на воду!
Гребцы склонились, четыре пары весел одновременно погрузились в воду, и шлюпка, напоминая собой неуклюжего водного жука, медленно начала движение к охваченному огнем судну. Подняв бинокль, я еще раз детально осмотрел его. На то, что судно было очень старым, указывали старомодный кормовой подзор, тонкая труба и побитые временем и ржавчиной борта — свидетельства долгой тяжелой работы. На корме подняли флаг — красное полотнище с белой горизонтальной полосой посредине. Он был мне незнаком, но мы находились достаточно близко, чтобы я мог прочитать его порт приписки — Рига, столица и главный морской порт Латвии, крошечной страны на берегу Балтийского моря. Латыши объявили свою независимость в конце Великой войны и боролись за нее как против Красной армии, так и против немецкого Фрайкора. Фрайкор состоял из фашиствующих головорезов, таких же, как братья Эберхардты, которые поддерживали агрессивные планы Гитлера по доминированию в Европе.
Над надписью "Рига" я прочитал его название — "Карлис Ульманис". Обе надписи были небрежно нанесены свеже выглядевшей белой краской. Я подкрутил фокус бинокля и картинка, став слегка яснее, выявила закрашенные черным наваренные буквы, на которые сверху было нанесено новое название. Я не был удивлен этим, ведь судно такого возраста за свой долгий срок службы наверняка не один раз было продано и переименовано. Я не мог прочитать первоначальное название и порт приписки, но последний был значительно длиннее, чем четырехбуквенное слово Рига.
Тем временем наша шлюпка подошла к корме латвийского судна. Сверху один из его моряков махал рукой Лотеру, указывая в сторону противоположного от нас борта, где, предположил я, у них был вывешен шторм-трап. Шлюпка исчезла за корпусом судна, я положил бинокль и приказал Мак-Грату спустить флажной сигнал. Возгорание, по всей видимости, было взято под контроль, так как только отдельные струйки дыма вырывались из машинного капа. Мне было интересно, насколько серьезен размер повреждений, потеряло ли оно полностью ход или был шанс аварийного ремонта для продолжения пути. Я раздумывал, не послать ли радио агенту в Шанхае для заказа буксира, но решил подождать доклада Лотера и затем решить, какую помощь мы сможем оказать. По крайней мере, полосы ливней сдвинулись, видимость улучшилась и небо прояснилось.
Я почуял запах жарящегося на камбузе бекона, и желудок напомнил мне, что я ничего не ел с прошлого дня. Поднялись ли мои пассажиры? Исходя из сказанного вчера Спенсером Хелена испытывала физические и моральные страдания после избиения и будет, вероятно, сторониться общения, по крайней мере, пока следы побоев не сойдут с лица. Но я был слегка удивлен тем, что Спенсер не был привлечен весьма бурной активностью на шлюпочной палубе и не появился выяснить, в чем дело.
Я только собрался вызвать Да Сильву с его чудесно пахнущим беконом, когда на мостике "Карлиса Ульманиса" заработал сигнальный ратьер[46]. Он выдал группу из четырех коротких вспышек, затем вторую и третью группы. Затем ничего. Ожидание.
— Они хотят общаться азбукой Морзе, — сказал я. — Третий, достаньте ратьер и позовите на помощь маркони.
Мак-Грат рванулся вниз, а я навел бинокль на мостик латвийского судна. Там стояли Лотер и Фрейзер среди группы моряков, в которой выделялся капитан в фуражке военно-морского образца. Когда я смотрел, один из моряков протянул сигнальную лампу Лотеру. Было достаточно далеко, чтобы видеть все отчетливо, но у меня создалось впечатление, что моряк был чем-то возбужден и кричал на Лотера. Как бы то ни было, Лотер взял лампу, поднял ее и повернулся лицом к нам.