Весь день провели они вместе, и юная лань, тревожась, что ее верная Желтофиоль проголодалась, привела ее к полянке, на которой подметила множество ягод, хотя и диких, но оттого не менее вкусных. Та же нарвала их вволю, ибо умирала с голоду; однако, закончив трапезу, очень и очень забеспокоилась, не зная, где бы им укрыться, чтоб поспать, ибо страшновато им казалось провести ночь в глухом лесу, подвергаясь всевозможным опасностям.
— Не ужасает ли вас, прекрасная лань, — спросила она, — что придется нам здесь ночевать?
Лань лишь со вздохом подняла глаза к небесам.
— Но ведь вы, — продолжала Желтофиоль, — уже знакомы отчасти с таким ужасным одиночеством, когда рядом нет ни домишки, ни угольщиков, ни дровосеков и никакой уединенной хижины?
Лань кивнула головой, подтверждая, что ничего этого тут нет.
— О боги! — воскликнула Желтофиоль. — Завтра меня уж не будет на свете: если, по счастью, не растерзают тигры и медведи, так просто умру со страху; впрочем, не ради себя хотела бы я жить, — нет-нет, а только лишь ради вас! Увы! Покинуть вас в таких местах, где нет никакого утешения! Да есть ли что-нибудь печальней?
Юная лань залилась слезами, рыдая почти по-человечески.
Слезы ее тронули нежно любившую ее фею Тюльпанов, которая, несмотря на непослушание принцессы, не упускала из виду всего, что с нею происходило; и вот, внезапно появившись, она молвила:
— Не стану я ворчать на вас, ибо слишком больно мне видеть, в каком несчастье вы пребываете.
Юная лань и Желтофиоль бросились к ее ногам, не дав даже договорить: первая облизывала ей руки и всячески ластилась, вторая же молила проявить милость к своей госпоже, вернув ей настоящий облик.
— Это не в моей власти, — ответствовала фея Тюльпанов, — ибо у той, что сотворила такое зло, много силы; однако я могу укоротить срок наказания, расколдовав ее лишь на то время, какое день уступает ночи — тогда она перестанет быть ланью; но едва взойдет утренняя заря, как ей снова придется принять облик лани и бегать по долинам и лесам, как ланям и положено[265].
Не быть ланью по ночам — уже немало, и принцесса принялась выражать свою радость, скача и прыгая; это развеселило фею Тюльпанов.
— Пойдете по этой лесной тропинке, — посоветовала она, — и найдете хижину, достаточно чистенькую для сельской глуши. — Сказав так, она исчезла; Желтофиоль, послушавшись ее, повела лань по этой дорожке, и вот они увидели благообразную старушку, сидевшую на пороге маленькой избушки и доплетавшую из тончайших ивовых прутьев корзину. Желтофиоль обратилась к ней с приветствием:
— Что, добрая бабушка, если мы с моей ланью попросим вас приютить нас? Хватило бы нам и одной спаленки.
— Отчего ж, милая девушка, — отвечала та, — я охотно дам вам прибежище; заходите вместе с ланью.
Тотчас она провела их в очень милую комнатку, со стенами из черешневого дерева, в которой стояли две кровати под белыми покрывалами, застеленные тонкими простынями, и все тут выглядело так просто и опрятно, что принцесса никогда еще не видела ничего столь ей приятного.
Едва лишь стемнело, как Желанная перестала быть ланью; вдоволь на-обнималась она с дорогой своей Желтофиолью, поблагодарив ее за то, что та разделила ее судьбу, и пообещала даровать ей счастье, как только ее наказание подойдет к концу.
Тут в дверь тихонько постучала старушка и, не входя, передала великолепные ягоды Желтофиоли, и принцесса поела их с большим аппетитом; потом они улеглись спать, а едва занялся день, как Желанная снова превратилась в лань и принялась скрести копытами в дверь, чтобы Желтофиоль ее выпустила. Распрощались они весьма трогательно, хоть было это и ненадолго, и юная лань устремилась в самую густую лесную чащобу, резвясь на свой лад.
Я уж говорила, что принц Ратоборец остановился в лесу, а Пересмешник отправился поискать каких-нибудь плодов. Уже начинало темнеть, когда он вышел к тому самому домику старушки и вежливо спросил ее, нет ли самого необходимого для его господина. Тотчас она наполнила корзину и подала ему.
265