Утром принцессе принесли письмо от него. Легко представить, как встревожилась она и как была растрогана: тотчас кинулась в комнату братьев, чтобы прочесть им его, и они столь же забеспокоились — ведь все четверо были так дружны. Сразу же вдогонку отправили почти всех слуг, дабы те вернули его домой, отговорив от поистине опасного предприятия.
Меж тем король вовсе не позабыл о прекрасных детях, уединенно живших в лесу. Сердце непреодолимо влекло его к ним. Проезжая мимо, он каждый раз мягко упрекал их, что они так и не приехали во дворец погостить. Они же, сперва ссылаясь на неисправность экипажей, теперь отговорились отсутствием брата и заверили Его Величество, что по его возвращении непременно воспользуются данным позволением и смиренно засвидетельствуют королю свое почтение.
Принц же Милон мчался во весь опор — так подгоняла его любовь. На рассвете он увидел красивого юношу: тот читал книгу, лежа под деревьями. Милон учтиво обратился к нему:
— Позвольте прервать вас, чтобы осведомиться: не известно ли вам, где можно найти поющее яблоко?
Юноша взглянул на него и, милостиво улыбаясь, спросил:
— Вы так желаете отыскать его?
— Да, если мне это по силам, — ответил принц.
— Ах, господин, — вздохнул незнакомец, — значит, вы не ведаете обо всех грозящих вам опасностях, о которых как раз и написано в этой книге, да так, что страшно читать ее.
— Это не важно, — молвил Милон, — опасности меня не остановят, скажите только, где его найти.
— В книге говорится, — сказал юноша, — что оно в бескрайней Ливийской пустыне, его пение слышно за восемь лье, а стерегущий его дракон уже съел пятьсот тысяч таких же вот дерзких храбрецов, как вы.
— Значит, я буду пятьсот тысяч первым, — ответил принц, тоже улыбнувшись в ответ.
И, поклонившись юноше, он поскакал в Ливийскую пустыню. Его прекрасный конь зефирской породы, ибо происходил от Зефира[355], летел быстрее ветра.
Навострил принц ушки, да все напрасно — не слышно было никакого пения яблока, и тут после долгой и бессмысленной дороги охватила Милона глубокая грусть. Вдруг он увидел бедную горлицу: та упала прямо к его ногам, чуть живая. Принц, не видя никого, кто мог ее ранить, уж подумал, что птичку, прежде служившую Венере, но вырвавшуюся из клетки, догнала стрела расшалившегося Амура. Как бы то ни было, Милон пожалел птицу: спрыгнув с коня, он взял ее в ладони, стер алую кровь с белых перышек и, достав из кармана пузырек с чудодейственным бальзамом, смочил им рану горлицы. Едва он сделал это, как птица открыла глаза, подняла голову, взмахнула крылышками и молвила:
— Здравствуйте, любезный Милон. Видно, судьбой вам предназначено спасать меня; а моя участь — приносить вам пользу. Вы приехали за поющим яблоком. Дело хотя и достойное вас, но непростое, ибо яблоко это стережет ужасный трехголовый и шестикрылый дракон с дюжиной лап и телом из бронзы.
— Ах, милая горлица, — сказал принц, — как приятно снова встретить тебя — и как раз тогда, когда я больше всего нуждаюсь в твоей помощи. Прошу, не откажи мне в ней, прекрасная птичка, ибо я умру от стыда, если вернусь без поющего яблока. Ты сумела достать для меня танцующую воду, — не придумаешь ли и теперь что-нибудь такое, чтобы мое предприятие увенчалось успехом.
— Вы растрогали меня, — ласково молвила горлица, — следуйте за мной, а я полечу вперед. Надеюсь, все будет хорошо.
Принц отпустил ее. Целый день они провели в пути, а на закате остановились у высокой песчаной дюны.
— Нужно выкопать здесь яму, — сказала горлица.
Тотчас принц взялся за работу, действуя то руками, то шпагой. Несколько часов спустя он нашел в недрах земли шлем, кирасу и все остальные доспехи, а еще броню для коня — и все это было зеркальным.
— Облачайтесь, — велела горлица. — Не бойтесь дракона. Увидев собственное отражение во всех этих зеркалах, он подумает, что чудища нападают на него самого, испугается и убежит.
Милон полностью одобрил этот план. Он облачился в зеркальные доспехи и вновь последовал за горлицей. Еще целую ночь они были в пути — и вот на рассвете наконец услышали восхитительную мелодию. Принц спросил горлицу, что это.
— Не сомневаюсь, что так дивно петь может лишь яблоко, — ответила она, — ибо оно способно одно исполнять все музыкальные партии так, что кажется, будто виртуозно играет целый оркестр.
Они подходили все ближе, и принцу захотелось услышать от яблока что-нибудь под его настроение; тут же до него донеслись такие слова: