Когда привели Зелониду вместе с сестрой и матерью, пир уже был в полном разгаре: король с королевой, наследник Вепрь и весь двор сидели за столами под сенью густых дерев, и новобрачные дали друг другу обет любви и верности. Вепрю не составило бы труда сдержать данное слово. Что до Зелониды, — она, понятное дело, подчинилась, превозмогая отвращение; однако ей удалось укротить обуревавшие ее чувства и до поры скрыть досаду. А принцу хотелось верить, что она смирится с необходимостью и всячески постарается ему понравиться. Эта мысль вернула ему праздничное настроение. И когда подошел черед танцев, он поспешил переодеться в звездочета, набросив на себя длинное платье до пят. В том же маскарадном наряде танцевали еще две дамы; теперь всех троих невозможно было отличить друг от друга, хотя и пришлось приложить немало усилий, чтобы прелестниц сделать похожими на безобразного кабана.
Одна из них была наперсницей Зелониды. Вепрь это знал, потому-то он и затеял это переодевание. Вот уже протанцевали сцену из балета; ничто не могло быть утомительнее для Вепря. Подойдя к новой супруге, он сделал ей тайные знаки, указывая на третьего звездочета; это убедило Зелониду в том, что рядом с нею ее наперсница, которая хочет спросить ее о Вепре.
— Увы, — призналась она мнимой подруге, — мне и ответить-то тебе нечего: поистине, разгневанные боги предназначили мне в мужья настоящее чудовище. Но если ты меня любишь, сегодня ночью мы избавим от него белый свет.
Вепрь понял, что против него замышляется заговор. Он прошептал Зелониде в ответ:
— В угоду вам я готова на все.
— Тогда держи кинжал, — продолжила невеста, — это один из его подарков. Ты спрячешься в моих покоях и поможешь мне его умертвить.
Вепрь лишь пробурчал что-то в ответ, боясь, как бы она не узнала его по особой кабаньей манере говорить, затем осторожно принял кинжал из ее рук и отошел в сторону.
Возвратился он к ней уже без маски, приветливо поклонившись; тут по ее лицу пробежала тень смущения, — ведь она обдумывала способ погубить его; в этот миг его волнение не уступало ее смятению. «Возможно ли, — думал он, — чтобы такая злоба жила в особе столь молодой и красивой? В чем я провинился перед ней, за что она хочет меня убить? Конечно, я не красавец, ем как свинья, полон недостатков, но у кого их нет? Я человек в обличье зверя. А сколько зверей скрывается под маской человека? Вот и сама Зелонида, — как хороша снаружи; а по натуре — чем не тигрица или львица? Ах! Как же обманчив внешний вид!»[376] Так бормотал он сквозь зубы, как вдруг она спросила, что с ним:
— Вам грустно, Вепрь? Уж не корите ли вы себя за то, что оказали мне такую честь?
— Нет, — ответил принц, — я от данного слова так легко не отказываюсь; только мне хочется поскорее закончить бал, а то меня клонит в сон.
Принцесса обрадовалась: если муж заснет, ей легче будет осуществить свой коварный план. Пир окончился, и Вепря с женой посадили в роскошную колесницу. Весь дворец освещался фонарями, сделанными в форме поросят. Молодым предстояло торжественно взойти на брачное ложе. Зелонида не сомневалась, что наперсница уже ждала за гобеленом, посему она припрятала под подушкой шелковый шнур, чтобы с его помощью отомстить за смерть Исмены и за принуждение к столь ненавистному браку. В комнате стояла мертвая тишина; Вепрь притворился спящим и захрапел так, что сотрясались стены спальни.
— Ну, вот ты и уснул наконец, презренный боров, — прошипела Зелонида, — пришел тот час, когда я наконец смогу тебя покарать и отомстить за смерть сестры. Ты сгинешь под покровом темной ночи.
И, тихонько поднявшись с постели, она принялась искать по всем углам наперсницу, которой нигде не было — ведь та ничего не знала о ее замыслах.
— Неблагодарная подруга, — прошептала она с досадой, — сначала ты соглашаешься, а потом бросаешь меня на произвол судьбы. Ну да ладно, достанет для дела и одной моей храбрости.
С этими словами она достала шнур и обернула его вокруг шеи Вепря, который только этого и ждал, чтобы наброситься на нее. Он вонзил свои огромные клыки ей в грудь, и раны оказались смертельными.
376