Тот качает головой: так себе.
АНДРО. У меня огромное желание нырнуть. Море – это такая штука, такая, такая, ну я не знаю, но это совсем не то же самое, что на пляже. На пляже кругом берег. А в море опасность придает ощущение, черт, я не знаю чего…
САМУЭЛЬ (Монги). Я снял тебя. Это красивейшее зрелище: ты посреди океана.
МОНГИ. Ну и к-к-как оно? (Самуэль мнется.) С н-н-негритянкой-то?
САМУЭЛЬ (восхищенно). Сначала она была сверху, а я снизу, потом на боку. А дальше она захотела быть снизу. Просто бешеная баба. Черт, прости, старик… (Монги делает жест, мол, все это ерунда.) Она любит тебя, а сегодняшнее – это так, фигня на постном масле. Ты помнишь, ведь она сказала, что нам! обязательно нужно быть на вечеринке в Доме Саркофагов? Она тоже придет, правда, позже.
АНДРО (присоединяясь к ним). Сегодня вечеринка? Кабальеро, судя по тому, как мы движемся, нам и до сентября не добраться до Комодоро.
Затемнение.
Натура. Вечер. Здание Саркофагов, перед Малеконом. На одном из балконов видна наполовину свесившаяся девушка, она восторженно горланит песню:
Эй, посмотрите, кто идет! Уж не Монги ли? Ну, поднимайся, поднимайся к нам! Ну не хрена себе!
Вечеринка. На сцене обдолбанные рокеры. Остальные разговаривают или танцуют. Пьяная девица с балкона теперь развлекается тем, что прыгает на автомобильных камерах. Все пытаются подражать Монги, видя в нем лидера. Даже рокеры суют ему микрофон, подстрекая спеть с ними. Монги не хочет. Две девушки приближаются к Самуэлю и Андро. ОДНА ИЗ НИХ. Привет. Я – Коммуна, она – Бастилия. Мы работаем в паре, спецы по французам. Но сегодня можем сделать для вас исключение. Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять. О-па, выпало на кучерявого.
Бастилия прикуривает косяк, затягивается, протягивает его Самуэлю.
АНДРО (сердито). Приятель, ты уже трахался сегодня с чернокожей, дай и мне попробовать.
Самуэль отходит. Андро исчезает в сопровождении двух обкуренных девиц. Самуэль берет камеру, собираясь поснимать. Хозяйка дома препятствует этому.
ХОЗЯЙКА. Запрещено, как в музеях, можно повредить произведения искусства.
Самуэль бродит по огромному дому. Вот он появляется в одной из комнат. Группа молодых людей обоего пола развалилась на диванных подушках, они как будто спят, глаза накрыты ватными тампонами, смоченными в отваре викарии. Вокруг них ведра с лечебным отваром, время от времени кто-то открывает глаза, макает вату в лечебное средство. Когда это происходит, видно, что глаза молодых людей воспалены. На табличке большими красными буквами написано:
Самуэль тихонько пробирается к следующей комнате, на входе которой другая надпись:
Самуэль осторожно толкает дверь. Внутри еще одна группа: читает книгу Умберто Эко.[187] Соответствующая обстановка: витые картонные колонны. Люди, одетые в греческие туники, сделанные из старых простыней и мешков из-под сахара, сидят, прислонившись к колоннам. Скучая, Самуэль входит в следующую комнату. Там под ослепительным светом играет колодой карт Монги. Самуэль усаживается напротив в позе буддиста. Он завороженно смотрит на то, как руки Монги тасуют карты. Монги протягивает Самуэлю напиток в красивой чашке китайского фарфора.
МОНГИ. Это ч-ч-чай из какого-то грибка, извлеченного из к-к-коровьих лепешек. Выпей, и у т-т-тебя будет ощущение, словно ты п-п-проглотил пылевидное кольцо Сатурна.
Самуэль, подавляя отвращение, делает глоток. Монги продолжает тасовать карты. Искусственный свет, очень сильный и белый, обволакивает их.
МОНГИ. Так б-б-будет у нас будущее? Слушай, музыка – это в основном свет. Мне с-с-страшно, обними меня.
Самуэль подчиняется. Монги покрывается потом, его трясет. Вдруг он отстраняет друга и бежит в главный зал. Там направляется к группе рокеров, берет гитару и начинает петь, медленно, печально, чувственно:
187