— Кто тут инженер?
— Я, — отозвался Леха настороженно.
— А-а, — протянул дембель, сам, видимо, не понявший, зачем ему инженер.
Марку Леха выдерживал строго.
На проводах в армию его учитель, Пирогов, сказал:
— Помни, Леха. Вести себя надо так, чтобы ни один 19-летний старикан не мог бы до тебя… э-э-э… в общем, не мог цепануть ни за неподшитый воротничок, ни за неначищенную бляху, ни за какую еще ерунду. Уважай себя — и тебя уважать будут.
Леха запомнил.
Немногое из пироговских рассказов совпало с его, Лехиной, реальностью — 15 лет разницы все же — но в принципиальных, касавшихся человеческих отношений, вещах учитель советовал грамотно, Леха убедился.
А к постоянному отсутствию туалетной бумаги или тоске по шоколадным конфетам цивилизованный человек, оказывается, привыкает быстро.
До конца смены по часам оставалось 17 минут. Караульная машина, конечно, часа на пол опоздает — до его поста объехать еще четыре — но поставили Леху соответственно позже, так что в итоге получается баш на баш, свои два часа он и оттянет.
Чем бы заняться?
Курил он за смену дважды, можно еще разок.
В статье «Часовой не имеет права» стоит, естественно, наряду со всем прочим и «курить», но Леха успел выстроить собственную шкалу, реперными точками в которой стали: «не спать» и «не покидать поста» — а остальное из длинного списка «не» он исключил. «Отправлять естественные надобности» в сапог, как советовал старшина, Леха не собирался. Дембеля-рядовые, как успели узнать питерские новобранцы, вообще позволяли себе всё что угодно: соберутся ночью всемером со всех постов в кочегарке — и режутся в карты. Не служивший в охране человек ужаснется, а Леха успел понять: задолбало за полтора года всё на свете, не верят уже дембеля в страстные призывы отцов-командиров. Ничего пока не случалось? — и не случится, Бог не выдаст, свинья не съест. Тоже армейский принцип: будет ЧП — найдут крайнего, не найдут — назначат, им можешь оказаться и ты, если летать, к примеру, не научился. И не застраховаться тебе; как карта ляжет, так и будет — а дальше выбирай сам. Можешь плюнуть на всё, положиться на фортуну, можешь «тащить службу»; решай и принимай на себя ответственность. Леха выбрал второе, и не от страха, а от какой-то непонятной гордости: пусть дембеля узнают питерских.
Леха нашел удобный ящик, присел и закурил. Сигарету спрятал в кулак: ночью огонек виден издалека, и хоть начкар[2] сегодня мирный, вряд ли попрется проверять посты, но расслабляться не стоит.
Дембеля в их роте делились на две категории: рядовые и сержанты. У рядовых стариковского гонору было меньше: стоят на постах они так же, на работы их посылают туда же, и всё прочее у них то же; больше знают лазеек, но это поправимо, дело опыта. С сержантами сложнее, для молодого призыва они — главные начальники. Сначала Леху коробило: сержанты к ним обращаются на «ты», они к сержантам — на «вы». Но правила игры пришлось принять, черт с ними, пусть потешатся: 24-летний инженер? — а нам плевать, мы круче, понял?!
Понял, товарищ сержант, как не понять.
Святое дело: ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак. Если вопрос только в «выканьи» — возражений нет, могло быть и хуже. Младший лехин брат, когда служил, себя кулаками отстаивал, а роте охраны повезло: дедовщины нет. Командиры боятся, боевое оружие в руках: ты по зубам, а тебе потом — пулю в живот? Такое бывало, на разводе начштаба периодически зачитывал приказы: «В таком-то гарнизоне солдат первого года службы такой-то после систематических издевательств со стороны старослужащих вывел рядовых таких-то к стенке и расстрелял. Приказываю!» — и дальше про усиление бдительности.
Короче! — не в первый раз делал вывод Леха. — По большому счету с частью повезло. Можно дотягивать спокойно, благо служить, с высшим образованием, год — все однопризывники завидуют.
Сколько там натикало? Без двух два? Еще минут двадцать, и в тепло.
Леха вспомнил: сегодня в караулке он увидел на столе невесть откуда взявшуюся «Трудно быть Богом» Стругацких — и едва сдержался, чтобы не рвануться к ней сразу, не выхватить из сержантских рук.