— Стенькин, за мной!
Леха соскочил с машины, не понимая, что задумал сержант. Второй пост, ГСМ[3], часового уже сменили, да и их с Кирпичом двое — зачем?
— Вперед! — не по Уставу скомандовал Стрельников, и Леха окончательно убедился: что-то не то дембеля затевают.
Не будь Стрельников сержантом, Стенька бы, пожалуй, не против был с ним познакомиться поближе: что-то в нем чувствовалось человеческое, настоящее.
И на гитаре сержант играл, одна из его песен Стеньке очень понравилась (своего умения Леха пока не демонстрировал), и внешне сержант был симпатичен… Но держался так же, как друзья его, несмотря на то, что многое в них (Леха мог поклясться!) было Стрельникову поперек.
Охранял пост дембель.
— Тихо? — спросил, подходя, сержант.
— Тихо, Володь, — послушно отозвался часовой.
— Порядок! — возбуждение Стрельникова передавалось остальным. — Кирпич, давай! Стенькин, за мной!
Через три минуты всё стало ясно.
Дембеля нацедили из цистерны бочку бензина и с лехиной помощью покатили ее к машине. Частный бизнес: сейчас бочку продадут в соседней деревне, а деньги пропьют. Вопрос: как в этой ситуации действовать двадцатичетырехлетнему питерскому инженеру-строителю рядовому Стенькину?
Закатывая вместе с Кирпичом бочку по двум параллельным доскам-сходням, Стенька размышлял. В армии у него еще подобных ситуаций не было.
Будничность и простота воровства завораживали.
Даже Благородный Дон Румата вынужден был смотреть на творимые окружающими мерзости, не вмешиваясь в них. Но Дон Румата — разведчик, и вмешиваться во что бы то ни было ему запрещала Земля. Леха вздрогнул: ни один человек в машине, включая его питерцев, не возмутился: воровство — норма: жить-то надо, плетью обуха не перешибешь. У него самого, кстати, имеется чудесная отмазка-оправдание: подчинялся приказам непосредственного начальника, моей вины нет.
А что сказал бы Пирогов?
А Семин?
И Дон Румата, вспомни, в конце концов, не выдержал.
Бред, мотнул головой Леха, наплевать и забыть, сам ты ни в чем не виноват, тебе лично ничего с украденного бензина не обломится. Будьте проще, сядьте на пол — почему ему одному надо за всех мучиться? Переделывать Кирпича со Стрельниковым?
Машина остановилась у караулки, Леха спрыгнул на землю рядом с Кирпичом. Машина тронулась — там, где ждут, будут, значит, свои грузчики — а у дембелей ночью намечается праздник. И свои все молчат.
Леха зашел в караулку последним.
Завернул в сушилку, снял ремень, потом шинель, повесил ее на плечики, надел ремень на гимнастерку. Уговаривать себя все мастера — Марчелла уже снова закурил, бодр и весел.
— Лех, ты чего такой?
— Да так, Жека, не обращай внимания.
Леха вышел из сушилки и двинул в комнату отдыхающей смены.
Ранняя осень, — сейчас, ночью, караульный городок мести не заставят, можно отдыхать.
«Трудно быть Богом» лежит, наверное, на столе — отвлечься от дум, вернуться.
Сцену Леха увидел с порога: Кирпич выдирал страницы из книги не глядя. Стенька застыл.
Кирпич, кажется, почувствовал что-то — обернулся, глянул добродушно и объяснил:
— Срать иду — подтереться надо.
Кивнуть у Лехи не получилось.
Вот, Дон Румата, не надо лететь ни на какую планету, здесь всё так же: не ведают, что творят. И не у тебя там, в Арканаре — на грешной земле должны пройти сотни лет, прежде чем наглость и тупость отступят.
Трудно быть Богом, говоришь?
А человеком?
— Лех, — сзади подошел довольный жизнью Марчелла, — ну чего ты, правда, сегодня такой? Как Кирпич говорит — чамрочный?
— Эт точно, Жека, — не разогнул губ Стенька, — Кирпич так и говорит.
Брать в руки изнасилованную книгу было больно.
Саня Степанюк понял бы, да он на посту.
Караульная машина отсутствовала с полчаса.
Наконец, раздался шум открываемых ворот, последний выхлоп заехавшей в гараж машины, и в открывшуюся дверь ввалились двое — водила со Стрельниковым.
Стенька понял: и тот, и другой сейчас отправятся спать, значит, надо действовать немедля.
— Товарищ сержант, разрешите обратиться? — Стенька нарочно работал под Устав.
— Давай…
Стрельников переглянулся с другом-водилой — чего это он, инженер?
— Хотелось бы один на один, — не дрогнув лицом, Стенька кивнул на сушилку.
— Пошли, — заметно подобрался Стрельников.