— Конечно, извини.
До конца вечера мы смотрели новости, и папа все больше и больше бесился из-за “Скадов”[8], которыми Саддам все стрелял и стрелял по израильтянам. По телевизору показали, как рады этому палестинцы.
— Это не арабская перспектива! — завопил папа.
Каждый день он просыпался с надеждой, что американцы убьют Саддама. Он думал, что тогда-то ракет больше не будет и у палестинцев не останется поводов для радости. Казалось, что смерть Саддама — единственное, чего он ждал от этой войны. Он швырялся скорлупками от фисташек в экран телевизора, когда там показывали танцующих счастливых палестинцев.
— Это не настоящие новости! — кричал он. — Все знают, что они ненавидят евреев! Покажите мне правду!
Я не очень-то понимала, в чем там дело между палестинцами и евреями. Я знала, что евреи пережили холокост и что это было просто ужасно, но что случилось у палестинцев, я не знала. Когда я спросила об этом у папы, он заявил:
— Если бы ты брала интервью у меня, я бы тебе все объяснил. Мне очень жаль, что ты приняла другое решение.
В субботу утром папа повез меня в магазин, чтобы купить еды для нас с Дениз. По дороге он слушал радиопередачу про войну и каждый раз, когда там говорили что-то, что его злило (как, например, то, что израильтяне хотели вступить в войну), он выключал приемник. Через минуту он включал его обратно. Еще ему не нравилось, когда начинали обсуждать доктрину Пауэлла, которая призывала не убивать Саддама, а только выбить иракцев из Кувейта и вернуться домой.
— Колин Пауэлл, — злился папа, в сотый раз выключая радио, — самый выдающийся идиот, какой только может быть на свете. Он же все испортит! Он все делает не так.
— Может, тебе стоит написать об этом президенту? — предложила я.
— Вообще-то, — сообщил папа, — я уже писал президенту.
— Серьезно?
Он кивнул.
— А о чем ты писал?
— Ты что, берешь у меня интервью? Ты же собиралась беседовать с резервистом.
— Да, ну и что?
— А то, — протянул папа. — Вот когда решишь взять интервью у меня, тогда я тебе и расскажу, о чем писал президенту.
Я промолчала. Хорошо бы он прекратил так себя вести.
— Не сиди с надутым видом.
— Я не сижу.
Для нас с Дениз я взяла коку, чипсы “Доритос”, яблочный пирог, мороженое, шоколадки “Херши”, кукурузные чипсы “Баглз” и готовые макароны с сыром. Папа, глядя на это, заметил, что нам будет плохо, но безропотно все купил. Когда, уже дома, мы разбирали сумки, позвонила мама.
— Привет, Гэйл, — поздоровался папа. — Что случилось?
Он помолчал секунду, пока она говорила, а потом переспросил:
— Джасиру? Она тут рядом, поговори с ней, если хочешь. Я-то не горю желанием с тобой болтать.
Он передал мне трубку, но когда я поднесла ее к уху, услышала, что мама все еще продолжает что-то говорить папе.
— Это я, — сказала я.
Мама умолкла на секунду.
— Вот ведь сукин сын, — продолжила она.
— Привет, мам, — поздоровалась я, стараясь говорить как можно приветливее.
— Привет.
— Хорошо долетела?
— Нормально.
Обо мне она ничего не спросила, так что я взяла инициативу в свои руки.
— А я теперь в школьной газете работаю, — похвасталась я.
— Неужели?
— Я хочу взять интервью у мистера Вуозо, о резервистах.
— Это его папа терпеть не может?
— Угу.
— Чудненько, — рассмеялась мама.
— Может, я когда-нибудь стану журналисткой, — поделилась я.
— Ну, это может быть очень почетной профессией.
— Я пришлю тебе копию статьи, когда она выйдет.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— А у меня теперь новый бойфренд, — призналась мама.
— Правда?
— Его зовут Ричард. Он работает психологом у нас в школе.
— О, — произнесла я.
— Он прекрасно ладит с детьми. Отлично подходит для такой работы.
Мы поболтали еще пару минут, и я заглянула к папе в гостиную, чтобы сказать, что я иду к мистеру Вуозо.
— Делай что хочешь, — буркнул он.
Чарльз одолжил мне школьный магнитофон, и я взяла его с собой вместе со списком вопросов. Кроме этого, он еще дал мне фотоаппарат из кабинета аудиовизуальных средств обучения и велел снять мистера Вуозо, желательно в военной форме и на фоне развевающегося флага.
На подходе к дому Вуозо я увидела Мелину — она вышла забрать почту. На ней были зеленые штаны, совсем как у врачей, вьетнамки и красная кофта с капюшоном, которая обтягивала ей живот.
— Приветик, — окликнула она меня.
Мелина всегда говорит “привет” вместо “здравствуй”.