Не верю, будто Дэвид сделался слишком ревностным христианином, хотя, если подумать, черт его знает, во что он вообще превратился. В тот самый день, когда нам пришло письмо из приюта, Том спросил нас с Дэвидом со скорбной миной, не собираемся ли мы теперь регулярно ходить в церковь.
— Церковь? — переспросил Дэвид и сделал это мягко, без вспышки раздражения или презрения, как обязательно случилось бы, если это слово в любом контексте прозвучало еще несколько недель назад. — Конечно же нет. Зачем? Ты хочешь в церковь?
— Нет.
— А почему спрашиваешь?
— Да просто, — ответил Том. — Думаю, нам туда самое время.
— Но почему именно теперь?
— Потому что мы раздаем наши вещи. Разве не этим занимаются в церкви?
— Насколько мне известно — не этим.
Тема была закрыта: страхи Тома улеглись. Хотя позже, оставшись с Дэвидом наедине, я решила продолжить расспросы:
— Забавно, не правда ли? Том считает, что мы теперь должны ходить на церковные службы.
— Не пойму, с чего он это взял. Неужели оттого, что он отдал свой компьютер?
— Не все так просто.
— А что еще в таком случае? Какие могут быть осложнения?
— И Тому и Молли прекрасно известно, что ты раздаешь деньги. И потом… Ты спрашивал, не заметила ли я перемен в домашней атмосфере. Так вот, думаю, дети ее давно заметили. И они это прочно связывают с церковью.
— Но почему? Почему именно с церковью?
— Не знаю. Но догадываюсь. Ты источаешь дух новообращенного. Такого ретивого и ревностного зануды.
— Да нет, ничего подобного.
— Ты, случайно, не обратился в усердного христианина?
— Нет.
— Может, принял какую-то другую религию? Кто ты теперь: правоверный, просветленный или какой-то иной ортодокс?
— Кто я?
— Да, именно — кто ты? Хотелось бы узнать. Может, ты уже буддист или… — Я попыталась вспомнить хоть одну из мировых религий, в каноны которой вписывалось бы поведение Дэвида, но усилия мои были тщетны. На мусульманство не похоже, индуизм — вряд ли… может быть, ответвление кришнаитства или какой-нибудь культ самоотречения, с толстым гуру, разъезжающим на «альфа-ромео»?
— Да никто. В религиозном то есть смысле. Я просто наблюдаю, созерцаю, чувствую. Я наконец увидел здравый смысл.
— И что это значит?
— Мы живем неправильно, а я хочу это исправить.
— Я вот не считаю, что веду неправильную жизнь.
— Несогласен.
— В самом деле?
— Полагаю, ты живешь правильно в будние дни. Но остальное время…
— Что — остальное время?
— Ну, например, твоя постельная жизнь.
— Ах, моя постельная жизнь…
На миг я забыла, что за последние два десятка лет придерживалась моногамных отношений в браке, лишь недавно запятнанных коротким и достаточно злополучным романом (что, кстати, случилось со Стивом? Похоже, пара безответных телефонных звонков заметно остудила его пыл). Фраза Дэвида дала мне возможность взглянуть на себя со стороны как на сексуально одержимую особу, из тех, кому периодически приходиться лечиться от сексуальной зависимости — распространенная среди голливудских звезд болезнь, у них трусы сползают сами собой, несмотря на лучшие побуждения. Дэвид явно хватил через край. Это была совершенно эпатирующая картина. На самом деле я была обыкновенной замужней женщиной, которая переспала с кем-то на стороне пару недель назад. Язык Дэвида мог быть сколь угодно высокопарным, но я должна была ему ответить.
— Ты не хотел говорить об этом.
— О чем тут говорить — разве ты не согласна?
Я подумала, так ли оно на самом деле, и решила, что в самом деле так. Это правда. Я могла сколько угодно уточнять и комментировать то, что произошло, но, в конце концов, сделанного не воротишь — и ему обо всем уже было известно. Банальная история.
— Что еще? Что еще я натворила непоправимого?
— Речь не о том, что ты натворила. Речь о том, что все мы в нашей жизни поступаем неправильно.
— И как именно?
— Не заботимся друг о друге.
— Не заботимся? Что значит «не заботимся»?
— Это значит, что мы невнимательны друг к другу. Следим лишь за собой и не обращаем внимания на слабых и бедных. Мы презираем наших политических деятелей за их бездействие и считаем, что этого вполне достаточно, чтобы всем было видно, что мы не равнодушные люди. А сами между тем живем в домах с центральным отоплением, которые слишком велики для нас…
— Эй, попридержи, куда погнал…
Нашей мечтой — еще до того как диджей ГудНьюс вошел в нашу жизнь — было переехать в какой-нибудь приличный домишко в пригороде, где бы было просторнее и мы бы поминутно не сталкивались с детьми. Теперь же наша мечта уже расценивается как холлоуэйский эквивалент Грейслэнда.[21] Но мне не удалось высказать эти соображения, потому что Дэвид прочно захватил инициативу.
21
Роскошное поместье Элвиса Пресли с Мемфисе, США. Ныне музей и место паломничества поклонников.