— Кто дал им право занимать полупустые дома, когда другие люди ютятся в картонных коробках?
— Кто дал им право? Чертов залог, который надо оплачивать, и вкалывать ради того, чтобы вовремя вносить плату, вот что дает им право, если тебе это так интересно. Это жилье принадлежит им, это их дома, Дэвид. Причем не такие уж вместительные. Почему ты не обратишься к Биллу Гейтсу? Или к Тому Крузу? Ты знаешь, сколько у них свободных комнат?
— Если бы они жили по соседству, я бы занялся ими. Но ни Билл Гейтс, ни Том Круз не живут на нашей улице. И не надо, здесь и без того достаточно пустых помещений. Ты просто боишься, что поднимется шум.
— Неправда, не боюсь. — На самом деле именно этого я и боялась. Я уже слышала рев автобусов, тесными рядами запрудивших нашу улицу и под завязку забитых бездомными. — И как же ты собираешься известить соседей о своих планах? Как ты собираешься с ними договариваться?
— Не знаю. Об этом я еще не задумывался. Наверное, надо будет обходить поочередно дом за домом.
— А что, если устроить совместную вечеринку? — вдруг оживился ГудНьюс. — Мы устроим пати, и там можно будет переговорить со всеми вместе и каждым в отдельности. И вообще, вечеринка — это здорово. Потому что вечеринка — это всегда здорово.
— Великолепно! — тоном человека, находящегося в присутствии гения, оценил предложение Дэвид.
— Великолепно, — сказала и я — с воодушевлением человека, которому предстоит сунуть голову в печь. Однако подобные сравнения сейчас никого ни в малейшей степени не интересовали.
Ладно, они не правы, это ясно. К тому же совершенно спятили. И мне понятно отчего. Какая разница между предоставлением незанятых комнат эвакуированным беженцам в тысяча девятьсот сороковом году и подселением бездомных в двухтысячном? Вы могли бы заметить, что в первом случае над беженцами нависала смертельная угроза. Дэвид и ГудНьюс указали бы, что у беспризорников меньше жизненных перспектив, нежели у кого-либо из нас. Вы могли обратить их внимание на то, что в сороковом году вся нация объединилась в монолитном порыве. Они же могли козырнуть тем, что именно такими бескорыстными поступками и можно добиться подъема национального духа. Вы могли, в конце концов, высмеять их, назвав наивными, ханжами, моральными шантажистами или просто изуверами. Они же могли с легкостью отразить эти обвинения, заявив, что им совершенно все равно, что вы о них думаете, что их цель гораздо выше этого. И вообще, разве имеем мы моральное право приберегать для себя лишнюю комнату в качестве кладовки или кабинета, или для остающихся на ночь гостей, которые у нас никогда не остаются, когда в феврале, на морозе дети остаются на тротуаре без крыши над головой? А как же «Шелтер»?[28] Но разве одного «Шелтера» достаточно? А что, если мой муж, или ГудНьюс, или оба они станут фигурами эпохального размаха, такими как Иисус, Ганди или Боб Гелдоф?[29] Что, если вся страна будет с почтенным трепетом произносить их имена и славословить им. Что, если они совершат переворот в мировоззрении целого народа, изменят его взгляд на частную собственность и у бездомных исчезнут проблемы — в Лондоне, во всей Британии или даже на всем Западе? Что тогда?
У меня не было ответов на эти вопросы. Единственное, что я твердо знала: я не желаю этой вечеринки и не хочу втравливать соседей в эту историю. Лучше бы эти идеалисты изобрели какой-нибудь Интернет, заработали миллионы фунтов и тратили их на проституток, бассейны, кокаин и костюмы от-кутюр. Это бы люди поняли. Такое не раздражает соседей.
Наутро, за завтраком, они посвятили в свои безумные планы наших детей. Нельзя сказать, чтобы те с особым восторгом приняли идею насчет вечеринки. Молли была несколько озадачена поводом для вечеринки, но с готовностью изъявила желание принять участие в ее подготовке. Том сидел за столом, молча раскладывая «трансформера», изредка он забрасывал в рот ложку-другую хлопьев и недвусмысленно подчеркивал отсутствие интереса к происходящему. Я сидела на линии огня, между детьми. Любопытные изменения произошли в моей семейной жизни — мое место было теперь среди детей, младших домочадцев, которым отведена пассивная роль принимать как данность решения старших. Еще в детстве, в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, я постоянно мучилась вопросом, с кем же мне предстоит сидеть за столом на предстоящей вечеринке — с кузинами, которые были младше меня, или же с тетями и дядями?
— А мы тоже возьмем к себе бездомного? — поинтересовалась Молли.
28
Благотворительное общество, занимается изысканием средств для обеспечения бездомных жильем.