— Слухачи-аудиалы, — подумал Янеш и тоже взял их на заметку.
Все уже начали работу, и Янеш успел сделать почти половину, когда Виктория Петровна спросила:
— Вадик, а ты почему еще не начал?
Вадик засопел, покраснел, потом медленно поднял голову на стоящую рядом художницу.
— Я, Виктория Петровна, ничего не вижу.
— Ну, представь осень, парк, деревья.
— Я представляю, — уныло ответил Вадик, чуть помедлив и опустив глаза, — вот парк, пахнет осенью. Вот дерево, кора гладкая, почти без трещин, я иду, под ногами много листьев, я их пинаю. А разглядеть, какие они — не могу.
— Что же мне с тобой делать, Вадик? — спросила Виктория Петровна.
— А можно, он ко мне пересядет, — спросил Янеш с места, — я попробую ему показать, как.
— Попробуй, — согласилась художница и добавила, — Вадик, пересядь к Петровскому.
Вадик медленно собрал все свои принадлежности. Он вообще делал все очень медленно, основательно. Наконец, он перебрался к Янешу.
— Смотри, Вадимыч, — сказал ему Янеш и понял, что говорит не то. Он попробовал еще раз. Похлопал его по руке и сказал:
— Представь, что ты держишь в руке кленовый лист. Какой он на ощупь?
Вадим посмотрел на свою правую руку:
— У него стебель гладкий и твердый.
— Правильно, — одобрил его Янеш, — а теперь подними его вверх, выше, еще выше, выше головы и…какого он цвета?
— Кажется, желтый, теплый такой, а по краям еще теплее и краснее.
— Вот и срисовывай, — посоветовал Янеш.
Вадик взялся за кисть. Виктория Петровна прохаживалась меж рядов, посматривая на работы ребят., останавливаясь то тут, то там.
Вадик успел почувствовать-увидеть еще три листа, прежде, чем она подошла к ним. Она долго стояла рядом, потом сказала:
— Когда закончишь, подари мне этот рисунок. Я его возьму для выставки, — и пошла дальше.
— Молодец, Вадимыч, — сказал Янеш и хлопнул его по плечу, — классно рисуешь.
— Я вообще-то рисовать не умею, — застеснялся Вадик, — и не люблю. Я лепить люблю, из пластилина или глины.
— Ну ты даешь, — восхитился Янеш.
Вадика в классе не то, чтобы не любили, но… Он был ужасно медлительный, немного неуклюжий, и беседуя с кем-то, брал за пуговицу пиджака и крутил ее. Ребята над ним смеялись, он обижался, сопел, краснел. Янешу его было жалко, но и иметь дело с ним не очень хотелось. А тут оказывается, что Вадик-Вадимыч хорошо рисует.
— У него есть шансы, — подумал Янеш, не совсем, впрочем, понимая, на что именно эти шансы есть. Но это было не важно. Важно было то, что Вадик ясно мыслил не словами и не картинками.
— Ого! — подумал Янеш, — не забыть спросить у мамы. И тут же вспомнилось: «Частица „не“ не усваивается». И Янеш поправил сам себя — вспомнить спросить у мамы про этого Вадика.
В гардеробной, возле вешалки шушукались девчонки во главе с Аней Синицыной. Проходя мимо, Янеш услышал противное слово: «бойкот» и свою фамилию. Вообще-то Янеш не то чтобы сторонился девчонок, нет. Просто интересы их лежали пока что в разных направлениях. Так что он с ними почти не общался. Но и бойкот ему совершенно был не нужен. Янеш предпочитал со всеми жить мирно. Поэтому он решил действовать первым. Забирая свою куртку, он сказал:
— Синицына, ты уже перестала злиться или перестанешь через пять минут?
Озадаченная таким вопросом, Синицына на мгновение замерла, а Янеш продолжал:
— Ты ведь вообще-то не злая, нет?
— Нет, — послушно ответила еще не пришедшая в себя Аня.
— Ну вот и хорошо, — заключил Янеш, — а то со злыми мне даже разговаривать противно.
— Со мной и разговаривать противно? — тут же заершилась Синицына.
— С тобой? — удивился Янеш, — нет, с тобой не противно, ты же не злая, — успокоил он ее. И добавил, — до завтра.
— До завтра, — машинально ответила Аня и тут же была окружена девочками.
— Ну, что, сказала, сказала? — наперебой загалдели они.
— Нет, не сказала, — ответила Аня.
— Почему?
— Не получилось как-то. Он так все ловко повернул.
— Да, странный этот Петровский.
Пообсуждав Янеша еще какое-то время, девчонки разошлись по домам.
Еще неделю — другую назад Янеш был обычным мальчишкой, на которого мало кто обращал внимание ни среди учителей, ни среди учеников.
Но теперь все изменилось и, как водится, первыми эти перемены заметили девочки, женщины, как более тонкие натуры. На ясном небе появились первые облачка внимания. Облака эти были белыми, пушистыми и очень мягкими и, наверное, поэтому Янеш ничего и не замечал.