— Какие у вас есть напитки?
— Никаких!
— Как? — удивился я. — У вас ничего не найдется выпить?
— Есть водка, пиво, ячменный кофе, чай.
— А хозяин есть?
— А в чем дело?
— Позови его сюда.
Он впервые посмотрел на меня с интересом, но вовсе не казался смущенным, как раз наоборот — похоже было, что вся эта история действительно стала его забавлять; он отвесил мне нарочито глубокий поклон и спросил с язвительной иронией:
— А может, и хозяйку позвать?
— Нет, шельма. Слушай меня внимательно. Если в течение трех минут ты не приведешь сюда хозяина, тебе несдобровать. Хозяину скажи, что его ждет человек из Kripo[8]. Ясно?
Официант, поначалу столь уверенный в себе, исполненный иронии и нескрываемой враждебности, был сбит с толку моим тоном и неожиданной переменой в поведении, а когда до его сознания дошло наконец слово «крипо», это грозное слово, вызывающее у людей страх, мне в свою очередь представилась возможность увидеть происшедшую в нем перемену. Он оказался обыкновенной свиньей, что меня, впрочем, ничуть не позабавило.
— Прошу покорнейше извинить. Я не хотел вас обидеть…
— Позови хозяина.
— Для вас всегда что-нибудь найдется на кухне…
— Я хочу говорить с хозяином, ты понял?!
— Есть свекольный борщок с картофелем, фасолевый суп, гороховый суп с гренками, на второе жареная рыба…
Внезапно он совершенно отрезвел, и это меня несколько удивило — я не думал, что можно так испугаться слова «крипо», тем более что официант, как, вероятно, и другие служащие «Какаду», должен был сталкиваться с людьми из крипо; но тут мне пришло в голову, что, пожалуй, больше всего на него подействовало то, что я был здесь чужим и совсем непохожим на всех тех, кого он знал до сих пор, видно, это его и пугало.
Он поспешно направился к кухне, я проводил его взглядом до самой двери, а когда он исчез за нею, взглянул в сторону бара, где за стойкой суетились две молодые и красивые девушки; оркестр играл вальс «Очарование», в висках у меня стучало, я чувствовал себя все хуже и хуже, в горле пересохло от жажды, а в расставленные на стойке кружки лилось из открытых кранов темное и светлое пиво. Я отвернулся от бара, взглянул на склонившегося над клавишами пианиста, он поглядывал на меня с дружеской иронией, я улыбнулся ему, он кивнул мне, послышались быстрые шаги официанта, его возбужденный голос, а когда я глянул перед собой, то по другую сторону столика увидел высокого, хорошо сложенного мужчину средних лет, который, опершись обеими руками о край покрытого скатертью стола, внимательно и выжидающе смотрел на меня; я упорно продолжал молчать, и он заговорил первым:
— Чем могу служить?
— Вас зовут Грегори?
— Да. А с кем я имею честь?
— Крипо.
— Понимаю. Чем могу служить?
Оглянувшись на официанта, который нервно переминался с ноги на ногу, с необыкновенным усердием поправлял скатерть, переставлял фужеры, пепельницу, я схватил его за плечо и сказал тихо:
— Пошел вон, мошенник.
— Я вам уже не понадоблюсь?
— Нет. Оставь нас одних.
Он ушел. Грегори наклонился еще ниже над столиком — так, что прямо передо мной оказалось его темное, вытянутое, сосредоточенное лицо, — сморщил брови — густую полоску сросшихся над выступом носа волос — и снова спросил:
— Слушаю вас! Чем могу служить?
— Я хотел только спросить, что означает слово «какаду».
— Это название птицы, а точнее говоря, название одной из разновидностей чубатого попугая.
— Какаду несет яйца?
— Это зависит от условий, в которых живет птица.
— Я орнитолог-любитель, хотел бы купить несколько какаду.
— У нас имеется несколько штук для продажи.
— Ладно, я беру их.
— У нас всего пять штук.
— Значит, пять?
— Да. Пять.
Я взглянул на часы, они показывали восемь минут пятого — итак, впереди еще пятьдесят две минуты ожидания.
— Поставщик на месте?
— Нет. Но придет с клеткой в назначенное время.
— Все в порядке.
Я встал и подал ему руку, он пожал ее с улыбкой, по лицу его видно было, что он почувствовал облегчение.
— Боже мой! Какая у вас горячая рука!