— Это сокращенно. А полностью?..
Я молчал, думая, что же ей ответить, мне всегда становилось неловко, когда меня об этом спрашивали. Отвратительное имя. Единственное, за что я упрекал в душе свою мать, так это за то, что она так нарекла меня при крещении. Так звали, наверное, самого большого повесу среди всех святых. Альфонс — это имя неизменно ассоциировалось с самым позорным для мужчины занятием, я стыдился своего имени и не любил называться им, всякий раз при этом чувствуя себя так, словно признавался в своей принадлежности к презренному роду людей, больше того — меня не покидало ощущение, что и ко мне прилипла частица той грязи, которая связывается со словом «сутенер»; поэтому и сейчас я не в силах был произнести свое имя и молчал в наивной надежде, что девушка не будет настаивать на ответе.
— Знаю, — заявила она обрадованно. — Вас зовут Александр, правда?
— Возможно, — засмеялся я с облегчением. — Пусть будет по-вашему.
— Да. Александр — красивое имя.
— Я очень рад.
— Алик, — повторила она в раздумье. — Алик. Это звучит еще лучше.
— Что вы делаете в праздники? — спросил я быстро, чтобы переменить тему разговора.
— Ничего. Сижу дома.
— И никуда не ходите?
— Нет.
— В Кракове у вас нет ни друзей, ни знакомых?
— Нет.
Я отодвинулся от окна и посмотрел на Эву. Она красива, это я заметил еще тогда, когда помогал ей взобраться в вагон, но не это было главное — больше всего меня привлекало в ней какое-то особое выражение задумчивости и грусти, делавшее ее небольшое овальное личико по-детски беспомощным и печальным. Я все больше ценил в женщинах доброту и нежность — этих качеств мне самому постоянно не хватало, а потребность в них росла тем сильнее, чем чаще я оказывался в суровых переделках, порождавших во мне ненависть, беспощадность и какое-то бесконечное чувство внутренней опустошенности. Я как бы инстинктивно искал в людях доброту, во мне самом ее осталось очень немного, наверно, именно поэтому я так ценил это качество в других и, сталкиваясь с ним, становился совершенно безоружным.
— Мне хотелось бы еще когда-нибудь с вами встретиться, — сказал я тихо.
— В самом деле?
— Я говорю совершенно серьезно.
Она улыбнулась.
— Если вам этого хочется, можно договориться.
— Да, — поспешно произнес я. — Да.
— Ну так когда же?
Я сделал рукой неопределенный жест:
— Завтра, послезавтра…
— Завтра во второй половине дня.
— Хорошо.
— А где мы встретимся?
— В Сукенницах[17] или у почты, а может, на Рынке под елкой?..
— У главного почтамта, — сказала она шепотом. — В четыре часа дня…
— Хорошо. Буду ждать вас.
Мы улыбнулись друг другу. Я был доволен, девушка оказалась очень милой и не строила из себя невесть что, мне не пришлось ее долго уламывать, не нужно было объяснять, почему я хочу с нею встретиться, к моему предложению она отнеслась просто и естественно, и мне это понравилось. Я посмотрел на часы и, удивляясь тому, как быстро прошло время, выглянул в окно, перед глазами мелькнули темные глыбы строений, а через минуту и трубы фабрики — мы были уже в предместье Кракова. Пассажиры, видно, тоже поняли, что до вокзала недалеко, и вся людская масса сразу пришла в движение, каждый хватал свои чемоданы и узлы, пытаясь пробиться поближе к двери, кто-то зажег свечу, и из мрака вынырнули измученные и разгоряченные лица, неожиданно возникший в вагоне галдеж еще более усилился — в самом углу, возле огромной груды чемоданов двое мужчин с остервенением тузили друг друга, молча и неуклюже, в потасовке они столкнули свечу, и в купе снова воцарился мрак.
— Люди, — закричала какая-то женщина. — Люди! Побойтесь бога! Мало того, что вас немцы убивают, так вы еще сами бьете друг друга! Разве так можно?!
Эва стояла, прижавшись ко мне, а я заслонял ее, стараясь отпихнуть дерущихся, это продолжалось довольно долго, пока наконец, не вытерпев, я не гаркнул со злостью:
— Прекратите же, в конце концов, дьявол вис побери! Подождите, пока поезд не остановится!
Мой вопль подействовал: в темном купе драться было бессмысленно.
— Это уже Краков? — удивилась Эва.
— Да.
— Боже мой, как быстро летит время…
— Подъезжаем к вокзалу.
Поезд остановился у четвертого перрона, я вышел из вагона первым и тут же наскочил на расставленных вдоль всего поезда полицейских. У входа в туннель я заметил еще патрули СД, жандармерии и агентов гестапо в штатском, хотел было вернуться в вагон, но не смог — ринувшиеся к выходу пассажиры уже забили весь проход, я невольно попятился и поймал удивленный взгляд Эвы, которая стояла и ждала меня. Я направился в ее сторону и на ходу бросил: