– Конечно, я могу тебя понять.
– Если у тебя нет частной жизни, у тебя нет ничего, ничего. Ты сам ничто. Ты не личность, ты просто…
– Я понимаю…
– Понимаешь?
Лицо у министра красное и блестит от пота. Кристиан немного выжидает. А затем говорит нейтральным тоном:
– Моя позиция такова: есть определенные темы, определенные истории, с которыми приходится считаться.
– Это твоя позиция, да?
– Да.
– Что за истории? Такие, как эта? – спрашивает Эдвард.
– Как эта, да…
– Почему? Это моя частная жизнь. Я не женат. Я всегда оберегал свою частную жизнь. Я не говорю другим, как им жить. Ты это знаешь. Я имею право на частную жизнь.
– В идеальном мире так, вероятно, и было бы.
Эдвард скептически усмехается:
– В идеальном мире? Почему? Почему не в этом мире?
Выждав несколько секунд, Кристиан отвечает:
– Ты ключевой министр, и я не думаю, что ты можешь прибегать к аргументам в пользу частной жизни, чтобы отбросить обвинение в том, что у тебя роман с замужней женщиной.
– Обвинение? Интересное слово.
– Ну, подозрение…
– Я не женат.
– Я это знаю…
– Я никому не лгал…
– Я и не намекаю на это.
– Что я сделал плохого?
– Ничего.
– Тогда почему я должен быть наказан?
– Дело не в наказании.
– А в чем тогда?
– В том, что общество имеет право знать…
– Да к чертям собачьим! – бормочет Эдвард.
– При всем уважении, ты должностное лицо, государственный деятель.
– Это значит, у меня нет права на частную жизнь?
– Это значит, что твое право зависит от многих условий.
Эдвард понемногу отковыривает этикетку «Сан Мигель».
– Другими правами… – говорит Кристиан.
– А Наташа? Она что, должностное лицо?
– Нет.
– Так у нее тоже нет права на частную жизнь?
Кристиан задумчиво хмурится.
– Если это будет опубликовано, – говорит Эдвард, тыча в него пальцем, – начнется вторжение в мою и ее частную жизнь. Ты это знаешь.
Кристиан снова вытирает пот с лица. И смотрит на часы. Без четверти пять. У него мало времени, если материал хотят дать в утреннем выпуске.
– Вот что я тебе скажу, – говорит он. – Мы не станем называть миссис Омсен. Хорошо? Мы не будем упоминать ее имени, если ты поможешь нам со статьей.
Он подается вперед. И чувствует, как рубашка опять липнет к спине.
– История вышла наружу, Эдвард, – говорит он. – Она будет опубликована. Мы хотим помочь тебе. Мы хотим это максимально обернуть в твою пользу. Так что работай с нами. Хорошо?
Эдвард встает. Он смотрит на пестрый газон, приложив руку к белой колонне.
– Неправда, что это не повредит мне в политическом плане, – произносит он.
– Почему? Ты же сам сказал, ты не женат…
– И в любом случае, – говорит он, – я думаю, все уже в прошлом. С Наташей.
Кристиан разыгрывает удивление.
– Да, – говорит Эдвард. – Она хочет это прекратить.
– Я не знал.
– Откуда тебе было знать? – спрашивает он с глухим смешком. – Только если твой источник не сама Наташа.
– Это не она.
– Не я хочу, – говорит Эдвард, – закончить наши отношения.
– Как давно это у вас? – спрашивает Кристиан.
– Два года. Примерно. Я надеялся, – признается Эдвард, продолжая смотреть туда, где разбрызгиватель проложил грязную дорожку посреди газона. – Я надеялся, она уйдет от мужа. Но нет. Она не хочет делать этого.
Он вздыхает болезненно. Ему идет шестой десяток. Он еще в приличной форме. Живот лишь слегка выдается вперед, лоснясь на солнце, щедром испанском солнце. Длинные, поджарые ноги.
Он поворачивается к Кристиану и снимает очки. Брови у него плотные и ровные. Глаза светло-голубые.
– Я чувствую себя как дурак в моем возрасте, Кристиан, – говорит он. – Так себя чувствовать из-за женщины.
– Это ты зря.
– Что ж поделать.
Он отвернулся от сада, сухого поля, кишащего насекомыми, и теперь смотрит на Кристиана, который по-прежнему сидит, потея.
– Когда мне сказали, ты хочешь со мной встретиться, я надеялся, что не по этой теме.
Кристиан грустно улыбается.
– C’est la guerre[43], – говорит он.
– Ты знаешь, я теперь никогда не буду премьер-министром.
– Нет, я этого не знаю…
– Да, знаешь. Мы ведь живем не во Франции, Кристиан.
– И слава богу.
Министр игнорирует остроту Кристиана и спрашивает:
– Это представит меня легкомысленным, разве нет? Не столько морально, сколько эмоционально… Несерьезным…