Похолодало и потемнело. Солнце заслонили тучи. Они неслись со все большей скоростью. Небо клубилось, дымилось. Внизу царила тишина. Это была томительная тишина, как перед бурей. Внезапно яркая вспышка разорвала завесу. В тучах образовался узкий «коридор», открывающий голубое небо. Светлая полоса достигала горизонта. В следующую минуту я заметил три новые вспышки. По обеим сторонам «коридора» появились круглые «дыры». Количество вспышек соответствовало количеству «дыр». Сквозь «дыры» виднелось чистое небо. Несмотря на непрестанное движение туч, «дыры» сохраняли свою правильную форму. На какой-то момент тучи столпились, как если бы их задержало какое-то невидимое препятствие. Состязание длилось недолго. Несколько ослепительных вспышек ударило в колеблющийся вал и разорвало его в клочья. Через секунду тучи пошли назад, на север. Беззвучные вспышки гнали тучи до самого горизонта. Над нами светило солнце. Кое-где еще плыли остатки туч, быстро поглощаемые чистым небом.
— Мне кажется, — сказал я, потирая озябшие плечи, — что мы были свидетелями серьезного столкновения и не рядового успеха.
Полосатый тактично молчал.
— Я думаю, что у нас уже давно идет война. Только об этом не сообщают.
Полосатый был удивлен как ребенок.
— Война? С кем это у нас война, господин хороший?
— Вы оперируете устаревшими понятиями. Прошли времена, когда войны вели «за что-то», «с кем-то» или «против кого-то». Поэтому я сказал «у нас война» так, как говорят «у нас хорошее лето». Война в нашем климате стала пятым временем года или дополнительным месяцем в календаре. Мы имеем дело с «войной вообще», то есть войной внешнего порядка.
Полосатый хотел было рассмеяться. А кончилось цоканьем зубов. Для того чтобы согреться, мы сделали несколько приседаний.
— Раньше «дыры в небе» фотографировали. Снимки помещали в газете и показывали в кино как курьез, который может заинтересовать публику. Сегодня «дыры» явление такое же распространенное, как радуга после грозы. Одновременно вырастает количество явлений, на которые мы не можем найти убедительного ответа. Поэтому мы теряемся в догадках и, чтобы не потеряться окончательно, для психологической разрядки пугаем маленьких рыбок. В поисках объяснения из всех вариантов, которые приходят мне в голову, я выбираю вариант наименее правдоподобный. И именно тот, который на первый взгляд кажется абсурдным, через некоторое время оказывается ближе всего к правде. Что вы на это скажете? Ничего? Ну, тогда еще несколько приседаний. Вы подумайте. А я тем временем помассирую икры.
— Уважаемый, — сказал я через минуту, — если сумасшедшие притворяются нормальными и, что еще хуже, велят окружающим считать себя таковыми, то что должен делать человек действительно нормальный? Он должен притворяться сумасшедшим, потому что если он затеряется среди этих псевдонормальных, то автоматически тоже станет сумасшедшим. Ясно, n’est ce pas?[4] Мне кажется, вы француз, не правда ли?..
— Э, нет. Я двоюродный брат Главнокомандующего. Мой двоюродный брат прибудет в восемнадцать ноль три.
Полосатый хвастался родством, но взгляд его был направлен куда-то в сторону. Главнокомандующий был сегодня фигурой третьестепенной, и его авторитета могло хватить только на то, чтобы вызвать локальную войну и под ее предлогом перемолоть на рыбную муку несколько миллионов людей. Несколько десятков миллионов он уже не мог ни при каких обстоятельствах. Со старых времен у него остался список секретных телефонов и домашние адреса сановников. Никто не допускал, что в будущем Главнокомандующий дослужится до чего-нибудь бо́льшего.
— Наверняка ваш двоюродный брат привезет новости, — утешил я толстяка. — Высшие военные чины обычно много знают… Вам он расскажет.
Мы расстались сердечно, раскланялись. Вечером я встретил Полосатого снова. Он расхаживал по салону. Его жена сидела на диване. Я спросил о новостях:
— Ну, что он сказал?
— Сначала сказал: «Все хорошо», а потом, за ужином, крикнул: «Рыбья кость!» После этого ему сделалось плохо. Сейчас он спит.
— То, каким образом ему сделалось нехорошо, свидетельствует о том, что Главнокомандующий человек с характером, — вмешалась жена Полосатого.
— «Все хорошо…» — повторил я, — то есть успех. Я был прав.
Полосатый неохотно кивнул головой. В салон вошло несколько человек, и разговор перешел на пугание рыбок. Я оставил общество рано и лег спать.
Проснулся я от пронизывающего холода, закрыл окно и спал крепко вплоть до момента, когда чувство беспокойства совершенно лишило меня сна. Поскольку было темно, я зажег свет и посмотрел на часы: пятнадцать минут девятого.