На углу находится цветочный магазин, а за углом киоск. И когда я туда прихожу, из будки высовывается продавец и с астматическим придыханием свистит мне какую-то знакомую мелодию. Мелодия как будто бы известная, но за все сокровища упанского мира (ничего не поделаешь, упанство засасывает…) я не могу вспомнить, откуда я эту мелодию знаю. Прогуливаюсь, туда и обратно, иду, возвращаюсь, а киоскер «та, та, та» — все время щебечет возле уха. Где-то я это слышал… Где? Когда?
Я хожу в город пешком, без Фумаролы. В лодке на шестах мне было не по себе, и мое озабоченное лицо смешило прохожих. Под предлогом того, что я болен и меня тошнит как на верблюде, я отослал босоногих.
Однажды я пошел с Фумаролой, но Фумарола со своими знаками отличия оказалась вне дома невыносимой.
— Фумарола, — сказал я, — ты что, сошла с ума? Почему ты отдаешь честь даме, несущей жмых?
— Потому что у женщины со жмыхом Гиппопотам с розой. А меня обидели, дали с одним бутоном. Поэтому, хоть у нас звания не разные, старшинство принадлежит ей. Отдавая честь, надо смотреть на награды.
— А почему женщина с коляской раскланивается первая?
— Это мать, которую лишили звания матери. Очевидно, у нее отобрали звание за аборты или другие грехи. Лица без звания должны отдавать честь всем. Подумай только, что это за мука в таком большом городе!
Оказалось, что после расформирования армии между жителями разделили все степени, чины, ранги, почетные места, знаки отличия и ордена. Отсюда такая сложная иерархия, для посторонних непонятная, но правильная и справедливая.
— Разве можно жить иначе? Представь себе наш славный карнавал без регламента и порядка!
Я не ответил, потому что из ворот учреждения выбежала овчарка в ошейнике, инкрустированном золотом. Фумарола вытянулась перед ней, как перед полковым знаменем. Я опешил.
— Фума, а это что такое? Собаки не видела?!
Стоя по стойке «смирно», она молчала. Шов на юбке лопнул, и уже начала расползаться ткань. Овчарка покрутилась возле фонаря, рявкнула и побежала дальше.
— Комиссар в звании полковника. О, это шишка! Такая много может, — прошептала Фумарола с искренним восхищением.
— O, ponts et chaussées! O, merde doublé![6] — выругался я по-французски. — Кругом, к пансионату шагом марш! Там заняться приседаниями, наклонами и постановкой ног на ширину плеч!
Она отошла. Я посмотрел ей вслед, и мне стало ее жаль. «Уходит, — подумал я, — женщина, как обыкновенный новобранец. Сено — солома. Жалко». Она почувствовала мою минутную слабость и вернулась.
— Приседания, наклоны и что еще?
— Постановка ног на ширину плеч, Фумарола, на ширину плеч. Послушай, а что с котами? Коты тоже?..
— Коты не привыкли и не полюбили нас. Пошли куда глаза глядят и пропали.
— Ничто в природе не исчезнет, может, и эта постановка ног на ширину плеч не пройдет даром. Ну иди же, иди.
Хожу пешком, один, никому не отдаю чести. Без Фумаролы попадаю всюду, так как мне везет на старичков. Они всегда появляются на моем пути. Энергичные, вежливые, великолепно информированные, появляются как из-под земли и заменяют план города. Первого я встретил на углу, второй вышел из ворот, третий спал в водосточной трубе и сквозь сон закричал:
— В парк прямо, потом первая улица направо!
Едва я оказался в парке, с тополя спрыгнул четвертый старичок.
— Алё, вы приезжий? Очень приятно, привет, гость из-за границы! — И сразу дал стрекача через газон.
— Браво! Вы спортсмен? Догадываюсь, олимпиец?
— Нет, пенсионер. — Старичок хлопнул в ладоши и опять прыгнул туда и обратно. Поклонился, опустил глаза. — В будущем году мне исполнится сто шестьдесят лет.
— И что из этого? — Я попросил, чтобы он больше не скакал, потому что это меня смущает.
— Полное пенсионное обеспечение! — выпрямился он, весь преисполненный чувства собственного достоинства. — Живя долго, я поднимаю среднестатистические данные продолжительности жизни. Вот что из этого!
После короткой беседы он вывел меня из парка к гигантскому дому.
— Прекрасный, а?
— Да неплохо. Что в середине? Таблица «Соединитель разъединенных сердец» ничего мне не говорит.