Семен Михайлович спешился и, расправив усы, с усмешкой в зеленоватых глазах взглянул на улана.
— Что ж ты, дружище, два раза стрелял в меня и не попал? — спросил он, усмехнувшись. — Э, брат, так не годится. Кавалеристу стыдно промахиваться… Ну, говори, какой части?
— Першего шквадрона третьего уланьскего регеменра, — весь вытянувшись и смотря на Буденного со скрытой тревогой, ответил улан.
Прискакав во вторую бригаду, Ворошилов слез с лошади и передал ее ординарцу. Вокруг часто посвистывали пули. Ворошилов побежал вперед, обгоняя пулеметчиков, тащивших тяжелые пулеметы на дребезжащих укатках. На склоне лощины Ворошилов заметил бойцов. Его тоже увидели — красноармейцы бежали, ложились, бросались рывками вперед. Рядом с Ворошиловым послышался шорох и треск. По кустам лез медведем громадный совсем еще молодой человек. — не то боец, не то командир. Громко сопя и ругаясь вполголоса, он волочил за собой огромную жердь. Ворошилову достаточно было взглянуть на бойца краешком глаза, чтобы определить в нем шахтера. Великан перехватил его взгляд, приветливо крикнул:
— Товарищу Ворошилову! Во братва повалила, как вы приехали. Сейчас панам духу дадут.
— Это зачем? — спросил Ворошилов, показывая глазами на жердь.
— Проволоку рвать. У меня крючок здесь насаженный, — с живостью ответил шахтер. Он перевернул жердь и показал массивный крючок. — Мы с ребятами уже приловчились… Как ее, значит, подденешь…
— Понятно, — пряча улыбку, прервал его Ворошилов. — Это ты сам, что ли, придумал?
— Сам. Получится ловко… И топором тоже. Да вот увидите. Проволока тут, шагов двадцать.
— Как твоя фамилия, товарищ?
— Шаробурко — фамилия моя, — с достоинством ответил шахтер, — а ребята зовут Кошлачом. Еще с Донбасса кличка такая[20].
— Ну, ну, давай, Кошлач, давай, не задерживайся, — ободряюще сказал Ворошилов, потрепав его по плечу.
Шаробурко привстал над кустами, зычным голосом крикнул:
— Вперед!
За скатом послышался топот множества ног. Между кустами замелькали гимнастерки, черкески, английские френчи и шахтерские блузы бойцов. Тяжело дыша, пригнувшись и размахивая руками, бежали люди, вооруженные кто винтовками без штыка, кто топором, кто огромной, как оглобля, жердью с насаженным на конце железным крючком.
Позади Ворошилова послышался быстрый конский топот. Он оглянулся. Низко припав к шее лошади, к нему во весь мах мчался казак. Он подскакал ближе и поднял руку к лохматой папахе.
— Товарищ Ворошилов, пленного взяли! Командующий приказал вам доложить! — одним духом выпалил он.
— Хорошо, — кивнул Ворошилов, — передай, что я приеду. Езжай.
Казак поворотил лошадь. Добрый дончак, виляя подвязанным хвостом, вихрем понес его протоптанной стежкой.
Степан Андреевич Зотов, забравшись в кусты, чтобы ему не мешали, лежал на животе на пригорке и писал дополнительный приказ на прорыв. Собственно говоря, надобность в этом приказе уже миновала, но он был человек аккуратный и любил доводить до конца начатое дело.
Вокруг с грохотом взрывались снаряды. Черные фонтаны земли взлетали в синее небо и, шурша, оседали, засыпая траву.
Собираясь с мыслями, Степан Андреевич вытер карандашом переносицу и, бросив взгляд на бумагу, вдруг удивился. На том самом месте, где он своим затейливым почерком вывел начальные буквы приказа, как ни в чем не бывало сидел кузнечик и шевелил зелеными усиками.
— Ты куда забрался, шельмец? — сказал Зотов, щелкнув кузнечика.
— Степан Андреич! Товарищ Зотов! — послышался голос.
Зотов поднял голову. В нескольких шагах от него стоял командир резервной бригады — пожилой человек с большими усами.
— Что вам нужно, товарищ командир? — спросил Зотов, досадуя, что его оторвали от дела.
— Вы бы перешли отсюда, Степан Андреич. Смотрите, они уже пристрелялись. Как бы вас не задело.
— Вот что, друг мой, — сказал Степан Андреевич, сердито нахмурившись. — Когда вы идете в атаку, я вам не мешаю. Потрудитесь и вы мне не мешать!
Совсем рядом рванул разрыв. Задрожала земля. Осколок, чвакнув, шлепнулся под самым носом Степана Андреевича, разметав и порвав в клочья бумаги.