За ножом в карман полез он
И наткнулся там рукою
На гонца — лихого парня,
Что барахтался в кармане,
Словно в торбе поросенок,
Сам себе помочь не в силах.
Калевитян сын могучий,
Так промолвил, усмехаясь:
— Это что? Уж не блоха ли
Прыгает в моем кармане?
Вылезай скорей, детина!
Подкрепись едой вечерней!
Слушай, друг-оруженосец,
Золотой гонец — помощник!
Коль слова на пользу сею,
Жатвой будет — назиданье.
Слушай ты, орла питомец:
Ты дождись, птенец, сначала,
Чтоб в крыле окрепли перья,
Утвердились, распрямились,
Будь готов тогда к полету!
Если зло к тебе подступит,
Если враг тебя заденет, —
Жди от разума поддержки,
Жди от мудрости подмоги.
Ты взнуздай врага насмешкой,
Хитростью его опутай —
До поры, как подрастешь ты,
Силы в мускулах прибавишь.
Как бы смог ты, слабосильный,
С чертом водяным тягаться,
С адским выползком сражаться? —
Тут помощник богатырский
Так ответил, поразмыслив:
— Как бы смог я, слабосильный,
С чертом водяным тягаться,
С адским выползком сражаться?
Как сын-Алев хитроумный
Показал честному миру,
В пору ту, как рваной шапкой
Он прикрыл подкоп обманный, —
Так и сам я, несмышленыш,
Победил бы в состязанье,
Над нечистым насмеялся! —
Калевитян сын отважный
Слово твердое промолвил:
— Подрасти сначала, парень,
Стань на локоть ты повыше,
Стань пошире на две пяди,
Накопи побольше силы
Всем друзьям своим на радость,
Делу нашему на пользу!
Здесь покамест ты останься
Указателем дороги.
Сам же я уйду отсюда
Прямо к озеру Чудскому —
Нужное уладить дело.
Если здесь гонцы проедут,
Если вестники проскачут
С донесеньями из Виру, —
Ты веди их, друг, немедля
Прямо к озеру Чудскому.
Там надолго задержусь я:
Время надобно для дела! —
Побеседовав разумно,
Подкрепись едой вечерней,
Улеглись они на землю,
Под кустами растянулись.
Ночь укрыла теплой мглою
Все, что движется и дышит.
Смолкли голоса животных,
Клювы звонкие замкнулись.
Жук дремал в траве прохладной,
Спал певец весны — кузнечик,
Лишь гудел комар болотный.
Коростель скрипел на ниве,
Перепел кричал в болоте.
Притаилось все живое
И вблизи и в отдаленье,
Певчие молчали птицы,
С высоты смотрели звезды,
Бледнощекий тихий месяц
Сторожил друзей заснувших.
Пред смеженными глазами
Сон сплетал свои виденья.
Дева света, Ильманейтси[104],
Дочь пленительная Кыуэ,
Сизокрылая синичка,
Долго реяла-кружила,
Залетела в лес глубокий,
Где не хаживало стадо,
Где не щелкал бич пастуший,
Лишь в ветвях шуршала птица
Да во мху змея скользила, —
Там красавица летала,
Меж ветвей резвясь, играя.
Что таилось в чаще леса?
Вырыт был в лесу колодец,
Пробуравлен спуск бездонный, —
Шли к нему людские тропки,
Тропки стад к нему тянулись
Дева света, Ильманейтси,
Дочь пленительная Кыуэ,
Стала черпать из колодца
Серебристою бадейкой
На цепочке золоченой.
Пробегал чащобный парень —
Леший, выкормыш косого,
Увидал он: над колодцем
Чудо-девушка склонилась.
Прискакал он к ней на помощь
Дева света, Ильманейтси,
Дочь пленительная Кыуэ,
Лешего перепугалась.
Над водой рукой взмахнула,
С пальца перстень уронила.
вернуться
104
Ильманейтси — имя дочери Кыуэ. В песнях эстонского племени сету известно имя Ильматютар, первоначально обозначавшее деву из мира живущих, в противоположность деве из царства умерших.
Крейцвальд отождествляет с Ильманейтси сказочную птицу с синими перьями, о которой поется в одной эстонской лиро-эпической песне («Песня о сотворении»). Эта птица, летая в поисках гнезда, находит в загоне для скота три куста: синий, красный и золотистый. Она выбирает для гнезда золотой куст, кладет яйца и высиживает трех сыновей. Одного сына она делает солнцем, другого — месяцем, третьего — звездой.