— Откуда ты знаешь?
— Чувствую. Поздняя любовь обостряет инстинкты, — усмехнулась она. — Если честно, я унюхала его парфюмерию. У меня тонкое обоняние.
Алю передернуло. Ее вдруг пронизал холод, и она обхватила себя за плечи. Она вспомнила кучу сена в сарае, где было кое-что припрятано. Сказать или не сказать?
— Что он мог искать? — удивился собеседник.
— Понятия не имею. У меня нет ничего ценного.
— Возможно, ты заблуждаешься.
— Шестаков чокнутый. Трудно понять, что на самом деле у него на уме.
Они сидели в машине, которая стояла под старым деревом, и слышали, как перекликаются совы. В их протяжных криках было что-то зловещее.
— Ты продала ему дом с дурной репутацией, — заявил сыщик. — У доктора на тебя зуб.
— Дом продавала мама. Я не вмешивалась. Для меня оказалось полной неожиданностью, что это наша бывшая дача. Клянусь!
— Отсюда твой брат ушел на ту проклятую рыбалку. А потом в этом доме ты выстрелила в своего жениха Берестова[6]. Помнишь?
— И спасла кое-кому жизнь!
— В благодарность я помог тебе избежать суда.
— Мне пришлось заплатить кучу денег, чтобы отмазаться. Адвокат запросил такой гонорар, что мы с мамой продали квартиру. Он дал, кому надо, а львиную долю загреб себе.
— Это были необходимые издержки.
— Я закрыла прошлое и не хочу туда возвращаться, — поежилась Аля. — А чертов дом опять возник из небытия. Словно призрак! Я следила за Шестаковым, и когда он привел меня в Прокудинку, у меня волосы зашевелились на голове. Веришь?
Лавров, — а это был он, — кивнул. Доктор купил дачу не для того, чтобы отдыхать от городского шума, и даже не для того, чтобы возить туда любовниц или выращивать в бутылях всякую нечисть.
— Шестаков знает, что это был ваш дом?
— Думаю, нет…
— Но ведь в купчей стоит фамилия твоей матери: Нефедова.
— И я — Нефедова! — сообразила Аля. — Гору это известно. Мы вместе ездили в Индию, и он устраивал все дела с визами. Конечно! Боже, какая я тупица! Вряд ли он счел мою фамилию случайным совпадением…
— Прошло время. Он мог забыть фамилию продавца.
— Только не он! Гор каждую мелочь держит в памяти. Он дотошен до колик. Моя бытовая безалаберность ужасно его бесит. Он бы никогда не променял Тамару на меня.
— Из этого следует вывод, что тебе не было смысла ее убивать?
— Я не убийца! Тот выстрел в Берестова спас Глории жизнь. Если бы не я, она бы погибла. Уже умирая, он успел нажать на курок своего пистолета…
Лавров живо представил драматическую сцену в горнице, когда рухнувший замертво «жених» Алины рефлекторно выстрелил и промахнулся. Пуля прошла низом и застряла в стене.
— В ту ночь… зачем ты привезла с собой пистолет, если не собиралась стрелять?
— Для самозащиты. Я подозревала, что он маньяк… и не ошиблась.
— Разве ты не хотела убить Глорию, потому что приревновала ее к Берестову?
— Я была не в себе! Мной овладело безумие, и тогда говорило оно, а не я. Думаешь, просто выстрелить в человека, который… с которым…
— За которого ты готовилась выйти замуж, — вздохнул Лавров.
— Откуда я знала, что он помешан на женщинах? Я ему поверила. А он…
— Шестаков из той же обоймы мужчин-ловеласов. Ты наступаешь на одни и те же грабли, Алина.
— На сей раз нет!
— Ты рассказала доктору, что убила своего жениха в этом доме? В горнице, где вы наверняка занимались сексом. Занимались?
— Здесь нет. Он… мы…
— Ладно, мне плевать, — скривился сыщик. — Не понимаю, как ты рискнула тащиться сюда ночью, ходить по комнатам, полным призраков?
— В этом доме прошло мое детство. Мне ли бояться? Кстати, я отыскала у себя в квартире среди хлама связку старых ключей, оставшихся от мамы. Один из них подошел к замку нашей бывшей дачи. Шестаков ничего не менял!
— Ты не робкого десятка.
— Если ты намекаешь на Берестова, то однажды мне привиделось нечто ужасное. Померещилось! А покойный брат не причинит мне вреда. Мы любили друг друга. Он охранял меня по дороге в деревню… и продолжает помогать мне.
— Каким же образом?
— Поддерживает своим присутствием. Мол, не страшись, сестренка, прорвемся. Правда, вид у него жуткий…
— Утопленники красотой не блещут. Труп долго пролежал в воде.