Дома торговец набросал письмо Вараксину и, вызвав подпаска, велел немедленно скакать в Кырен.
И круглое, бесстрастное лицо Артемия на одно мгновение исказила злая, торжествующая усмешка.
Люди напряженно всматривались в темноту, мучаясь от желания курить и размять кости. Иногда пограничникам казалось, что напряжение и тревога последних дней излишни и все на рубеже тихо и обычно.
Даже Вараксин, лежавший в эту ночь с бойцами у брода, стал подумывать, не морочит ли их Грязнов, пытаясь придать заурядной поножовщине характер значительного преступления? А для чего? Может, таким образом пытается втереться в доверие? Не исключено…
Степан поежился. Черные лохматые тучи низко висели над рекой, лишь изредка открывая луну. Было прохладно.
Чувствовалась близость рассвета. Небо на востоке чуть посерело, и где-то в кустах, на берегу, негромко вскрикнула ронжа.
И именно в эту секунду неподалеку от Вараксина зашуршали камешки, и во мраке обозначилась расплывчатая фигура. Человек шел к броду, часто останавливаясь и замирая.
Он даже не успел добраться до воды, когда рядом с ним выросли люди и прозвучала короткая, как удар, команда.
Лю вздрогнул, остановился и медленно поднял руки. Почти в грудь ему упирался штык.
— Хуньдань! — не сдержав себя, выругался китаец. — Паньту![71]
Он сразу же подумал, что Грязнов, эта подлая лиса, не только ограбил его, но и выдал русским! А может, и Артемия взяли?
Не давая прорваться бешенству, Лю топтался на месте, пытаясь увидеть в сером воздухе спуск к броду.
Вараксин приказал тотчас вести задержанного в Монды. У китайца отняли понягу и карабин.
— Поищите нож! — распорядился Степан. — Должен быть.
Молоденький красноармеец торопливо обшарил задержанного, пожал плечами.
— Нету ножа, начальник.
Китайца вели натоптанной тропинкой вдоль реки. Вараксин поторапливал Коренькова и бойцов, шагавших за перебежчиком.
Лю шел молча, сгорбившись, странно волоча ноги, будто из него вдруг вынули кости и всё тело потеряло опору. Но внезапно толкнул ближнего бойца, вырвал из-за голенища нож и, полоснув Коренькова по груди, кинулся в воду.
Это уже было отчаянье. Красноармейцы почти сразу настигли Лю, выволокли его из реки, положили на камни. Китаец тупо смотрел на дула винтовок, наведенных на него, и, тяжело дыша, скрежетал зубами.
Вараксин велел связать руки арестованному, спросил Коренькова:
— Сумеешь сам дойти, Зосима Авдеич? Или носилки рубить?
— Не! — старик покачал головой. — Ничё. Не достал он меня, варнак. Так, поцарапал маленько.
В Мондах китайца развязали. Вараксин послал вестового за Шубалиным и Варной.
Вскоре уполномоченный особого отдела и красноармеец вошли в дом.
Еще до их прихода Степан пытался начать допрос, но Лю мрачно крутил головой, показывая на уши и язык, не говорил ни слова.
Вараксин кивнул Шубалину на задержанного, проворчал:
— Делает вид, что ни черта не понимает по-русски. Поговори с ним по-своему, Ваня.
— Ладына, — усмехнулся боец. — Я сейчас ему все говоли.
Повернулся к Лю, спросил:
— Нинь син шэмма?[72] Твоя китаец?
Лю что-то пробормотал, с ненавистью глядя на Шубалина.
Красноармеец повернулся к Вараксину, развел руки.
— Я не понимай, что она говоли.
Старый член партии латыш Варна много лет провел в эмиграции и с грехом пополам говорил на нескольких европейских языках. Он присел к столу, внимательно осмотрел задержанного, спросил:
— Вот лэнгвиджиз ду ю ноу?[73]
Лю безмолвствовал.
Варна повторил вопрос по-французски.
Лю не проронил ни звука.
Тогда уполномоченный особого отдела поднялся со стула, подошел к арестованному вплотную, сказал негромко:
— Не вей веревку на свою шею, парень. Ты шел из России — и хочешь, чтоб я поверил, будто ни слова не понимаешь по-русски… Не тяни. Мы — занятые люди.
— Хорошо, — внезапно отозвался Лю. — Скажу все. Но, господа, каждый заботится о себе, я — тоже. Будем вести честную игру.
— У нас нет ни времени, ни охоты играть, — хмуро возразил Варна. — Изволь отвечать на вопросы.
— Тогда мне нечего сказать вам, господа.
Шубалин, услышав это, побагровел.
— Твоя есть собачья голова! Твоя бить надо!
— Погоди! — остановил его Вараксин. — Не шуми. Давай ты, Ян Андреич.
Варна спросил Лю:
— За что убит старик? Как его фамилия?