Правильно, никому.
Кроме жнецов.
Я попыталась припомнить, были ли случаи его кражи раньше, и спустя несколько минут признала, что если кто-то отчаянный и намеревался лишить горгулий народного достояния, то о подобных прецедентах во всеуслышание благоразумно не распространялись.
Первым делом мы и впрямь зашли перекусить в одно из ближайших питейных заведений и только после отправились к арене. До вечера туда никого не пускали, и осмотреть её можно было лишь с внешней стороны, чем Алессандро и занялся. Он неторопливо обошёл её кругом, внимательно оглядывая убегающую в голубое небо стену с рядами высоких закруглённых проёмов. Достал из бездонных карманов куртки потрёпанный блокнот и огрызок карандаша и принялся что-то схематично зарисовывать на желтоватых страницах. Дополнял схемы пометками, иногда хмурился, резкими движениями перечёркивал уже написанное и быстро-быстро писал заново. Я плелась следом, щурилась на ярком солнце и откровенно скучала.
Если ночами в Скарро могла замёрзнуть даже горгулья, то днём было жарко. Куда жарче, чем в столице Алансонии в это время года, хотя территориально Скарро находился не сильно южнее. Ещё в городе было пыльно донельзя, а сочетание в окружающем пейзаже однообразных песочно-желтоватых и блёклых оранжевых цветов навевало тоскливую меланхолию. Ни единого дерева, ни кустика, ни даже травинки в пределах видимости, кактусы в горшках на подоконниках и те отсутствовали. Мои сородичи кто по-прежнему маялся в очереди, кто уже сдал подарки и теперь либо заседал в какой-нибудь питейной — назвать местный вариант старинной таверны ресторацией или кофейней язык не поворачивался, — либо улетел во временное жильё, готовиться к вечеру. Поэтому вокруг арены никого толком не наблюдалось, кроме охраны, которая на втором круге начала на нас подозрительно поглядывать. Перехватив очередной недобрый взгляд стражей, кружащих над стеной, я поравнялась с Алессандро, дёрнула его за рукав и жестом показала, что если он не желает представиться архитектором или историком, когда охрана заинтересуется нами всерьёз, то лучше ему закончить осмотр достопримечательности.
К некоторому моему удивлению, возражать Алессандро не стал. Вместе со мной отошёл в сторону, остановился, обернулся, пересчитал крылатую охрану и внёс ещё одну пометку в блокнот.
— Всё снял? — поинтересовалась я, вытягивая шею в попытке хоть что-то разобрать в мелкой клинописи жнеца.
— Основное — да, — Алессандро перелистнул исписанные страницы, задержался на одной. — С сегодняшнего вечера начнутся соревнования и конкурсы за возможность прикоснуться к камню?
— Да. В среднем три-четыре за вечер, потом чествование победителей, потом пьянка.
— И как только победители получат свою награду, камень сразу уберут.
— Скорее всего.
— Что собой представляют эти соревнования?
— Обычные спортивные состязания для любителей, ничего сложного… по крайней мере, для представителей моего народа, — припомнила я папины рассказы.
— А конкурсы?
— Они для желающих похвастаться интеллектом, сообразительностью и логикой. Опять же ничего чересчур мудрёного. Конкурсы красоты и прочие демонстрации полуобнажённых женских тел не предусмотрены. Через пару-тройку часов все начнут собираться возле арены и записываться на сегодняшние.
— Число участников в каждом ограничено?
— Вроде бы. А тебе зачем? Хочешь поучаствовать?
— Нет, — Алессандро прямо на ходу начеркал пяток плюсов и минусов на краю страницы, хотя, сколько я ни приглядывалась, так и не смогла понять, к чему они относились. — Подозреваю, твоя сестра права в том, что человека к камню не допустят.
— Киана повторила то, что сказала ей мама. А у мамы есть небольшие… предубеждения в отношении людей.
— Не суть важно.
— И каков следующий этап?
— Сегодня продолжаем наблюдать.
— А завтра? — не отставала я.
— А завтра будет завтра, — уклончиво ответил Алессандро и вдруг замер.
Я по инерции проскочила вперёд и только затем остановилась, обернулась. Мы успели покинуть площадь, где располагалась арена, однако и слишком далеко не отошли — верхняя часть стены ещё виднелась над крышами двухэтажных домов за нашими спинами. На ближайших к арене улицах было оживлённее, и оттого внезапная остановка жнеца посреди дороги выглядела немного странно. Алессандро же застыл, будто натолкнувшись на преграду, затем медленно обвёл недоверчивым ищущим взглядом всё вокруг — проходящих мимо горгулий, меня, дома. Даже через плечо оглянулся, пристальнее обычного присматриваясь к прохожим. Те с закономерным недоумением косились на непонятного типа, лихорадочно на всех таращившегося, и торопились отойти подальше.