— А ты и в каменном виде красотка, — выдал он неуместный комплимент и отступил. — Летите, я вас догоню.
— Угу, — буркнула я, ни на мгновение не поверив в это самое «догоню».
Я и Кахалон поднялись на крыло и направились через трибуны к внешней стене. Веселящиеся горгульи по-прежнему не удостаивали нас и взглядом, ни те, кто сидел на трибунах, ни те, кто кружил в воздухе. Но по мере приближения к стене Кахалон снижался всё больше и больше, едва ли не задевая ногами края сидений, и территорию арены покинул, только убедившись предварительно, что стражей в пределах видимости нет.
Похвальная осторожность. И неудивительная, учитывая его увлечения. Памфлеты и прочие сочинения Вольного ветра надо где-то печатать, желательно сохраняя при том инкогнито. Вряд ли в диссидентской компании завалялись счастливые обладатели типографии.
Вылетев с арены, Кахалон снизился ещё раз, так, чтобы держаться ниже верхней части стены, но и не опускаться к самой земле, где хватало прогуливающихся горгулий. Я зависла рядом, обеспокоенно пригляделась к Алессандро, однако жнец так и висел бесчувственным мешком на горгульем плече.
Как ему помочь? Ему вообще помочь можно или этот затяжной обморок необратим?
— Давай туда, — Кахалон указал на подмигивающие огнями дома старой части города.
— Но моя семья живёт в новой…
— Именно. Твоя семья. Что-то мне подсказывает, они мало обрадуются, увидев твоего жениха в… таком состоянии.
Он прав. Ох как прав!
— Отнесём его в дом, где мы… наша компания собиралась недавно, — пояснил Кахалон. — Дом принадлежит одному моему хорошему знакомому… вернее, его семье, которой сейчас нет в городе.
— Знакомый поддерживает диссидентское дело? — устало предположила я.
И спина опять разнылась, хотя в каменной ипостаси не должна бы…
— Поддерживает, — подтвердил горгул и полетел к жилым домам.
В потёмках на улицах внимания мы привлекали ещё меньше, чем на арене, и до гнезда сочувствующего молодым бунтовщикам добрались легко, быстро и без эксцессов. Дома никого не было, даже хозяина. Парадная дверь заперта, но окна второго этажа беспечно оставлены нараспашку, что существенно упростило проникновение внутрь. Кахалон отнёс Алессандро в одну из спален, сгрузил на кровать, пока я включала свет. Затем мы осмотрели и ощупали недвижимого жнеца, совместными усилиями сняли с него куртку, рубашку и обувь. Нынче Алессандро действительно больше походил на труп, чем на живое существо: бледный, холодный, пульс еле прощупывается, на внешние раздражители не реагирует. При том никаких заметных повреждений не обнаружилось, даже синяка завалявшегося не нашлось. Он просто лежал, белый и ледяной, словно холодильный шкаф.
Кахалон не задал ни единого лишнего вопроса ни в процессе осмотра, ни во время моих безуспешных попыток привести жнеца в чувство, но по лицу его я видела, что в изложенную Оливером версию он поверил не больше, чем я в обещание возрождённого нас догнать. Наконец, явно притомившись наблюдать за моей бестолковой суетой вокруг Алессандро, он шагнул к кровати, тронул меня за плечо и сказал, что мне не повредило бы отдохнуть. Знакомый — горгул надёжный, верный идеям диссидентства и из его дома нас не выгонят и не найдут, если вдруг станут искать.
Ну да, очевидно, что с арены мы столь спешно драпали отнюдь не по причине чрезмерных возлияний моего жениха.
Уходить не хотелось. Вдруг за время моего отсутствия Алессандро станет хуже? Но и не признать правоту Кахалона нельзя. Надо привести себя в порядок, успокоиться и всё взвесить трезво, твёрдо и без паники.
Уложив жнеца поудобнее и накрыв его одеялом, я наведалась в ванную комнату. В домах старой части города и вода горячая есть, надо же…
Сменила ипостась, осмотрела себя, убеждаясь, что физически цела и здорова, умылась и вернулась к Алессандро. Опустилась рядом с ним на край постели и так и просидела до самого рассвета, бездумно глядя в окно.
— Халциона?
Я моргнула, выныривая из странного состояния полудрёмы, полузабытья, повернула голову к оставшейся открытой двери.
— Киана? Что ты здесь делаешь?
Сестра переступила порог спальни, приблизилась к кровати.
— Кахалон залетел с утра пораньше, предупредил наших родителей, что ты у него ночевала и на день тоже останешься, и мне шепнул, чтобы я заглянула. Вот, — Киана стряхнула с плеча лямку сумки, — я тебе одежду принесла, если надо.